Дан Райт возвращается в строй, чтобы продолжить дело брата.
Авторы: Юлия Гай
приходится прижать горло заккарийца покрепче. Он хрипит, дергается, пытается оттолкнуть меня скованными руками.
— Так душил? Как тех девочек в Кембале? Помнишь девочек, Локри?
Глаза террориста страшно выкатываются, лицо темнеет, наливаясь кровью. Я немного ослабляю хватку, убить его в мои планы не входит, хотя ох как хочется!
— Помнишь? — шепчу я, засаживая коленом ему в бок.
Это было в первую заккарийскую. Мы прижали шайку Геймана в Парацентрали, и они стали хватать на улицах девушек и девочек-подростков. Забаррикадировались в здании, а когда мы подошли, во всех дверных и оконных проемах стояли или висели прикованными к решеткам плачущие девчонки. Двое суток «Виктория» не могла выкурить оттуда этих сволочей — чтобы не повредить несчастным, а эти суки, перед тем как прорываться, передушили половину заложниц.
— Чего молчишь, урод? Движение одним пальцем, и я сломаю тебе кадык, ты захлебнешься кровью. Будешь говорить? Будешь?!
— Дан! – тревожно зовет из-за решетки замполит. – Ты его задушишь!
Отпускаю, заккариец падает мимо койки, хватаясь за горло, широко разевает рот, хрипит, пытаясь отдышаться.
— Зачем все это? – увещевает Бахмат с ангельской кротостью. – Сейчас позовем безопасников с сывороткой правды, он сам все выложит, как миленький…
— Очень просто для такого зверя, как этот! – я снова хватаю Локриджа за грудки и припечатываю к стене.
Он ржет, опять получает в живот, хватает ртом воздух, но не прекращает смеяться.
— Ты сдохнешь здесь, Локри, — приближая к нему лицо, обещаю я, — ты сдохнешь, а твои хозяева будут проводить других таких простачков, как ты и Артур Гейман!
— Чего тебе надо?
— Опиши морфоидов, с которыми сотрудничал. Не мелкую сошку, главных.
Я опускаю его на койку.
— Ха! – он харкает на пол и утирает рот рукавом, переводя безумный взгляд с меня на Олега и обратно. – Для меня они все на одну рожу. На одну зубастую рожу!
— Напрягись, — настаиваю я, — от этого зависит твоя жизнь.
— А что вам помешает убить меня?
Надо же, соображает еще!
— Например, то, что ты станешь важным свидетелем. Ты же важный свидетель, Локри, и не станешь толкать мне лажу? Никто, конечно, после твоих художеств тебя не выпустит, но комфортабельную одиночку я тебе обещаю.
Заккариец смотрит на меня с ненавистью.
— Предложение действует ровно пять минут. Потом зову контрразведчиков. Я все равно узнаю правду, но никакого покровительства больше не обещаю.
— Он был один, — наконец ломается Локри, я щелкаю в кармане кнопкой диктофона, — главный – один, остальные обычный мусор, мясо. А тот появлялся, когда надо было кого-то убрать. Он так и говорил «убрать».
— Знаешь его имя?
— Шавки красноглазые называли его шеф. Или патрон.
— И как он «убирал» нужных людей?
— Никак. Это говорилось только так, — Локри снова сплюнул, — говорил с ними и отпускал.
— Как он выглядел? – сердце у меня колотится в предвкушении. Неужели я наконец напал на след неведомого гипнотизера?
— Как любой из этих монстров – тощий, волосы черные, редкие, глаза жуткие… вот глаза отличались, и лоб…
— Что лоб?
— Такой, — он задумался, — с залысинами.
— Особые приметы какие-то были?
— Думаешь, мне давали его разглядывать? Натянет капюшон или шапку, ссутулится, руки в карманы. Разве что зубы…
— А что с зубами у него?
— Нормально у него с зубами. Как у нас с тобой.
Тут до меня доходит – форма зубов у морфоидов отличается от человеческой. А у этого значит нормальные, человеческие.
— Когда его видел в последний раз?
— Когда? Вроде осенью, или летом, не помню.
Мы с Бахматом переглядываемся, и Олег бежит за планшетом и ручкой. У меня в кармане лежит диктофон, но лучше если будет еще одно документальное подтверждение.
— Ну что, заработал я себе иммунитет? – скалится Локри.
— От меня – да, как только РэУшники приедут, обеспечу тебе комфортный перелет и камеру. А пока давай-ка расскажи про диспозицию ваших частей на Втором Перекрестке, а то мои друзья очень обидятся.
Олег, ласково улыбаясь, протягивает через решетку планшет с ручкой:
— И зарисуй.
Я вдруг понимаю, что ужасно, просто невыносимо хочу курить. То ли от дежурной ручки и бумаги слабо пахнет табаком, то ли откуда-то по коридору сквозит запахом. Но от желания затянуться накатывает тошнота.
Сам я сроду не выкурил ни одной сигареты, а вот тебя так и не успел отучить.
— Присмотрите тут, — стучу по решетке, требуя выпустить меня наружу. – Олег, у тебя есть сигареты?
— Есть, — удивленно пожимает плечами Бахмат, внимательно глядит, как запирают решетку, — не знал, что ты куришь.
— Я и не курю.
