Дан Райт возвращается в строй, чтобы продолжить дело брата.
Авторы: Юлия Гай
Черта с два! Но детям и женщинам этого знать не нужно!
— Орима победила, — подтверждаю я, — все кончилось. Мы победили.
Скотти тащит бокалы с шампанским. В зубах у него вместо извечной зубочистки торчит блестящий свисток, такой – дуешь в него, а он гудит, и раскручивается трубочка. Ким снова бросает мне в лицо конфетти, Анж шлепает его по руке.
— За победу, — Забияка вручает мне и Веньяру бокалы, и, как заправский официант, бежит за следующими.
— Поздравляю, Дан, — Ви старается держаться спокойно, но мне кажется, что от радости и облегчения у нее подкашиваются ноги. А может, просто устала, вон они с Татьяной сколько всего наготовили.
— Спасибо, давайте уже поедим. Не пропадать же добру.
Праздник продолжается до глубокой ночи. Я прошу Вики оставить завтра детей дома, ничего страшного, если они прогуляют один день. Таня пожирает меня влюбленными глазами. Шику то и дело ерзает, бросает вопросительные взгляды, что-то шепотом спрашивает у Жана. Скотти, дождавшись окончания праздника, берется помочь Татьяне убрать посуду. Мне хочется лечь в постель и проспать часов десять.
— Пойдем, — отставляя опустевший бокал, решительно поднимается Жан, — на пару слов.
Все домашние тут же понимают, что праздник окончен. Вики отправляет Анж и Кима чистить зубы, Таня при помощи Шику и Райана убирает со стола.
— Ладно, — вздыхает Веньяр, крепко заперев дверь в кабинет, — рассказывай.
— Что рассказывать?
— Как это что? Ты вернулся чернее тучи и весь вечер улыбаешься вымученно, будто тебя живьем режут на куски. Выкладывай, Райт, выкладывай как на духу!
Я растираю шрам на лбу. Дурная привычка появилась – все время трогать место, где в твою голову вошла пуля Смита.
— Радоваться нечему, Жано, морфоиды переиграли нас. И я не знаю, как это изменить.
После моего рассказа мы долго молчим, погруженные в свои мысли. За окном светлеет – наступает новый рассвет, нового, уже другого, дня. Первого дня после войны. В подоконник стучит теплый летний дождь.
— Думаешь, Рагварна снимут? – напряженным тоном спрашивает Жан, нервно теребя пуговицу на манжете форменной рубашки.
— Не знаю. Может быть, не сразу… Не знаю, Жано! Брэниган показал себя героем, а у него с Рагварном отношения более чем натянутые.
— Да у него со всеми натянутые отношения, — ворчит Жан, — Брэниган придурок.
— Это ничего не меняет.
— Ты что-нибудь придумаешь, — уверенно произносит Веньяр, — пойдем спать, дружище. Завтра у тебя появится новая гениальная идея, слышишь? У меня предчувствие. А меня предчувствия никогда не обманывают!
Глава 18
Штормзвейг. Август 977 года.
С Линой я встречаюсь на торжестве, посвященном победе над лефтхэндом. Я в составе делегации Эдварда, Аделина в качестве избранного секретаря совета миров Перекрестка. Ее отец, Ринарио Умано, формально остается лидером Штормзвейга, но уже ни для кого не секрет, что междумирьем управляет его дочь.
— Сюда, — увлекает меня за собой Лина и приказывает охране, — отключите все камеры в этом крыле и никого не пускайте. Если нам помешают, вы найдете себе работу только на Шурте. Ясно?
— Да, госпожа Умано.
Она закрывает дверь и прислоняется к ней спиной.
— Здесь нас никто не найдет, — шепчет, откидывая голову. Верхняя пуговица ее блузки призывно расстегнута. Если бы ты был сейчас здесь, интересно, о чем бы подумал?
— Так о чем ты хотел поговорить?
— О нас, — отвечаю я прямо и серьезно. Лина распахивает глаза. Она – очень умный и волевой человек, но при этом остается женщиной. Любящей женщиной. – Ты не поняла.
— Я еще ничего не сказала, — холодно замечает Лина и застегивает блузку.
— Хотел тебя предупредить. В свете всего произошедшего, тебе лучше не демонстрировать свое расположение ко мне. Рагварн не на коне, а я с ним в одной связке.
— Многие одобряют действия командора Оримы, — парирует Лина.
— Но многие его осуждают. Особенно Семья. Наши солдаты расстреливали их сородичей…
— Семья не считает сородичами ренегатов, переметнувшихся к лефтхэнду!
— У них много других поводов недолюбливать меня. А тебе следует укреплять позиции.
Лина смотрит с проницательностью кошки, уголки губ приподнимаются в улыбке.
— Ты беспокоишься обо мне?
— Мы играем за одну команду, — отвечаю я.
— Ты стал жестким, очень жестким, Дан, — с укором говорит она.
— Конечно, я беспокоюсь о тебе, Лин! Будь осторожна, ладно?
Лина подходит ко мне, застывает рядом. Проводит тыльной стороной ладони по лацкану моего мундира.
— Как у тебя с Викторией?
— Спасибо, все хорошо.
— Я рада за тебя.
Она поднимает глаза. Красивые, яркие. Светлее,
