Дан Райт возвращается в строй, чтобы продолжить дело брата.
Авторы: Юлия Гай
лифта Ривз заламывает мне руку за спину, да так мастерски, что я не могу сдержать воя. Сустав трещит, я сгибаюсь, пытаясь ослабить давление, сержант ухмыляется и впечатывает меня физиономией в дверь лифта.
— Мудак ты, Райт! – с чувством выводит он, пихая в раскрытую кабину. – Тебя, как человека, просили не искать приключений на пятую точку. Просили?
— Про…сили, — соглашаюсь я, кусая губу, плечо, кажется, уже вывихнуто. Больно просто адски.
Лифт звякает, останавливаясь. Тычок в спину такой сильный, что я падаю, Ривз добавляет мне ботинком под ребра, потом в челюсть.
— Нафига ты туда поперся?
— Веру искал, — отвечаю, слизывая кровь с рассеченной губы.
— Какую Веру? Тебе где сказано было находиться? Я тебя два раза предупреждал, третьего не будет!
А Ривз сегодня разговорчив, видать, достал я его. Он протягивает руку, помочь подняться или же вздернуть меня за шиворот, и получает снизу в подбородок, сразу за ним по морде и коленом под дых.
— Сука оримская! Ты у меня кровью захлебнешься, погоди. Мы вас всех…
— Давай-давай, только гляди, не попадись, — ухмыляюсь я, — Оримский суд всех террористов приговаривает к смертной казни.
— Вонючий ори! У нас ваших на столбах без суда вешают! – Ривза уже просто несет. Мы сцепляемся и катимся по полу, он пытается схватить меня за волосы, но рука соскальзывает с короткого ежика, я пользуюсь этим – перекатываюсь и со всех силы долбаю Ривзовским затылком о металлическую плиту пола. Резкая боль бьет под лопатку, стягивая назад, выгибая шею. Тело мгновенно немеет, в глазах сверкает и тут же темнеет, сердце замирает в бессильной попытке трепыхнуться. Только спустя несколько секунд мотор снова заводится, и в кисельном мозгу появляется понимание, что чертов сукин сын приложил меня электрошокером.
Сержант тащит меня за руку по полу, не очень-то бережно, вся щека уже ободрана о ребристую поверхность пола. Постепенно я прихожу в себя, мозги прочищаются, но вот тело ватное, не могу шевельнуть даже пальцем. Ривз, как куклу, втаскивает меня на мою же постель, прямо в ботинках, бросает, не заботясь об удобстве.
Украшенная кровоподтеками физиономия нависает надо мной, я судорожно пытаюсь хотя бы дернуть веком. Отвратительное ощущение беспомощности усиливают слезящиеся глаза, очень хочется почесать, но нет никакой возможности. Рот наполняется слюной – и это тоже проблема. Ривз ухмыляется.
— Полежи тут, подумай о своем будущем. А чтобы не было скучно, посмотри кино.
Сержант щелкает пультом, большой плазменный экран загорается. Звук и свет наполняет мое жилище, я смотрю сквозь муть слез и не могу отвернуться. Документальные съемки, неизвестный мне мир, тонкие блестящие небоскребы, мосты и маленькие улочки. Все похоже и одновременно не похоже на Ориму. Стеклянная дверца магазина, строгая вывеска «Чай, кофе», кадки с пальмами. Вдруг стрельба, вооруженный отряд в форме оримского спецназа (опознавательных знаков не видно, но судя по обмундированию – отряд подавления). Солдаты в шлемах вытаскивают пожилого мужчину, охаживая резиновыми дубинками, тащат по улице, он кричит. Кадры меняются: толпа прет на все тех же карателей со щитами, на беспорядочную стрельбу митингующих оримляне отвечают слаженным залпом. Я не могу отвернуться, и вижу, как падают люди, а по ним шествует, стуча по щитам оримская армия. Внизу кадра мелькает дата.
Я не заметил, как ушел Ривз, и пропустил момент, когда смог моргнуть и повернуть голову. Я думал о тебе, ты ведь был тогда на Заккаре. Одним из миротворцев, командиром элитной «Ви». В истории Оримы много позорных страниц, но ты, мой брат, не имел, не должен был иметь отношения к ним.
Когда начинают шевелиться пальцы, я пытаюсь запустить чем-нибудь в монитор. Но ничего не выходит, даже когда я полностью могу контролировать тело. В моем номере нет пульта, встроенный в стену телевизор не имеет кнопки выключения, и мне некуда деваться от криков и стрельбы, от надрывного плача женщин и визга детей. И дверь в номер заперта, я остался один на один со своим кошмаром.
Глава 16
— Мы с тобой никогда не говорили об этом.
Ты появляешься тогда, когда я перестаю ждать хоть чего-то и чувствую себя бесконечно одиноким и пустым. Ты изменился, сейчас тебе было бы тридцать шесть, и у глаз лежат морщины, носогубные складки стали глубже, а подбородок еще тяжелей. У меня сжимает в груди, спазм стискивает горло, я думал, что галлюцинации прекратились. Господи, я жалел, что они прекратились.
— Корд, ты пришел?
— Конечно, ты же мой младший брат, — чуть улыбаешься ты, скрещивая руки на груди.
— А ты моя шизофрения, — горько отзываюсь я.
— Если и так, ты же хотел меня видеть, — философски замечаешь
