Дан Райт возвращается в строй, чтобы продолжить дело брата.
Авторы: Юлия Гай
может.
— Отлично, выйдите все.
Несколько минут никто не подходит ко мне, накатывает безразличие, и в тоже время остывшее от драки тело посещает масса неприятных ощущений: боль от ран, слабость и озноб. Я лежу и стучу зубами, не ожидая ничего и никого, просто чувствуя себя, как какое-нибудь дикое раненое животное.
— Плохо вам, Райт?
— Кто вы?
— Плохо, я вижу, — мой собеседник не спешит подойти, разглядывая меня со стороны, — надеюсь, вы не потеряете сознание прежде, чем я закончу говорить?
— И не надейтесь!
— Храбритесь? А вы молодец! Ладно, приступим к делу. Скажу вам честно, меня устраивает, что все так повернулось. Согласись вы сотрудничать с лефтхэндом, и мы потеряли бы бесценную возможность исследовать особенности вашего уникального организма. Вы, конечно, скажете, что это бесполезно, ведь лучшие нейрофизиологи Великой Оримской империи не сумели найти корень зла в вашем теле. Но у них не было тех возможностей, которые имеем мы. Здесь, в Акваториуме Шурта, вас не защитят гуманные оримские законы, и мои специалисты сумеют выбить из глубин вашего мозга все тайны.
О! Я вижу, вам страшно? Что ж, добровольное сотрудничество упростит нашу работу и сделает ваше дальнейшее пребывание на Шурте более комфортным.
— Обломись, собака! – отвечаю я.
Он делает шаг, его фигуру в деловом костюме (выпендривается, сволочь!) заливает яркий режущий глаза свет, и слезы текут уже ручьями, но у меня получается разглядеть вздернутый нос, широкое скуластое лицо, лоб с большими буграми. Теперь я его уже не спутаю ни с кем!
— Как грубо, — укоризненно качает он головой, — и совершенно бесполезно. Мы не знакомы, но я знаю о вас больше, чем вы сами знаете о себе. Вы – форменный психопат и убийца, ваши реакции на события не отличаются разнообразием, их легко предсказать. Вы сначала делаете, а потом долго и мучительно рефлексируете, часто приходя к совершенно нелогичным выводам. Возможно, причина в том, что вас все используют вслепую, как марионетку. Вы не умеете строить диалог с людьми, в этом все дело. Вы слышите только себя и тех тараканов, которые в большом количестве живут в вашей голове. И это не говоря о ярко выраженном сомнамбулизме, который предупреждает о грядущем слабоумии. В вашем роду не было больных шизофренией?
— Заткнись!
— Вот! Все, что вы можете – это огрызаться, не пытаясь пойти на контакт, выслушать собеседника.
— Чего тебе надо?
— Просто чтобы вы выслушали и обдумали мои слова. У вас будет время. Поговорите об этом с братом… Да-да, а вы думали, я не знаю? Ваша зацикленность на умершем родственнике тоже весьма интересна с точки зрения нейропсихических процессов…
— Сволочь! Какая же ты сволочь! – шепчу я с яростью, понимая, что меня разводят, как старшеклассницу на секс, но ничего не могу с собой поделать.
— Ну да, ну да, — он приближается и вдруг с силой вдавливает пальцы в пропитавшуюся кровью повязку на боку. Боль при этом такая резкая, что я не могу даже выдохнуть оставшийся в легких воздух. В глазах темнеет, пальцы, похожие на шило, буровят свежую рану.
— Сестра, — непринужденно окликает мой мучитель, — поменяйте повязку. До скорого свидания, мистер Райт, поправляйтесь скорее! Нас ждет долгое и плодотворное сотрудничество.
— Он просто провоцировал тебя, чтобы посмотреть на твои реакции, — спокойно объясняешь ты, когда этот выродок убирается, — у тебя в изголовье энцефалограф стоит. Вначале тебя напугали, потом разозлили, заставили испытывать стыд, а затем – сильную боль. У меня нехорошие подозрения, что в твоем бывшем секретном подразделении «М» имелся осведомитель.
— Это и я уже сообразил, — отзываюсь я. На меня накатывает усталая обреченность. По левому боку разливается жгучая боль, которая буквально сжигает меня дотла.
— Как думаешь, кто? Бэтти?
Похоже на то. Не хочется грешить на девчонку, но подозревать Веньяра или Рэндела кажется немыслимым.
Ты наклоняешься, поправляя простынь, накрывающую мою перетянутую бинтами грудь. В глазах мучительное сочувствие мешается с чем-то непонятным: стремлением ободрить, поддержать, теплотой и гордостью.
— Корд, он ведь прав, — с трудом сквозь сжатые ознобом зубы говорю я, — я психопат. Я вижу тебя, говорю с тобой, а они там, у мониторов, строят предположения и выдумывают диагнозы. Суки! Тебя ведь нет, правда?
— Как тебе угодно, братишка, — теплые ладони гладят мне лоб и щеки, к ним хочется прижаться, как в детстве к маминым, — Дан, ты весь горишь, лихорадка началась.
— Знаю. Холодно.
Ты отыскиваешь где-то одеяло, накрываешь меня до самого подбородка. Мои руки дергаются в исступленном желании дотронуться до тебя, взять за руку, дрожь не отпускает
