Дан Райт возвращается в строй, чтобы продолжить дело брата.
Авторы: Юлия Гай
— Один черт! Я же считал себя твоим убийцей. Я же чуть в петлю не влез, меня из кожи выворачивало от чувства вины…
— Я знаю, — очень-очень тихо говоришь ты, — поверь.
Нет, все-таки мы разные. Ты стальной, а я – нет. Ты можешь говорить сейчас спокойно, а я стискиваю до боли кулаки и готов реветь, будто мне снова десять.
— Я помню, — шепчешь ты, — как моя голова лежала у тебя на коленях. Твои обожженные на солнце щеки, как их жгло. Мне казалось, это ужасно больно. Твое разочарование во мне. Я не бессмертный, Дан.
Я молчу. Думаю, говорить больше не имеет смысла: ты и так читаешь меня, как раскрытую книгу. Но ты преисполнен решимости добить меня и продолжаешь свою фантасмагорическую исповедь.
— Меньше всего я желал бы оказаться в такой ловушке. Наверное, в твоей затянувшейся депрессии была моя вина, ты звал меня, даже когда спал. А я не мог прийти. Я хотел, чтобы у тебя была нормальная жизнь, чтобы ты женился на Лине, любил ее, звал ночами ее. Время шло, но никакого избавления не наступало. Это было хуже ада.
— Тебе со мной… хуже, чем в аду? – уязвлено любопытствую я.
— Да, — твердо и без раздумий отвечаешь ты, — изо дня в день мучить родного человека – пытка, поверь.
— Я тоже мучил тебя?
— Не знаю.
Ты молчишь долго, слишком долго, где-то вдали коридоров гасят свет, и теперь не видно даже твоего силуэта.
— Дан, я не хотел вмешиваться. И не сделал бы этого, если бы ты не попал в критическую ситуацию.
Не хотел, ага, как будто ты не знаешь, что мое главное умение в жизни – это способность влипать в разные критические ситуации.
— Ну, тогда спасибо, что вмешался, — улыбаюсь я и остро жалею, что ты не видишь моей улыбки, — ты ж, получается, мой ангел-хранитель?
— Получается так, — соглашаешься ты, в твоем голосе больше нет этой дурацкой неуместной скорби. А я… если бы ты знал, как я сейчас рад!
— Мы были отличной командой, правда?
— Правда.
Нет, в самом деле, я давно уже не чувствовал себя таким счастливым и спокойным одновременно. Тягостное, ничем не разбавляемое, никогда не исчезавшее ощущение одиночества вдруг растворилось в волнах тепла и покоя.
— И что мы будем теперь делать? – на правах младшего я жду от тебя конструктивных предложений. А лучше даже ультимативных приказов. Да к черту, устал я один принимать решения за всех, хочу опереться на твое сильное плечо и не думать, просто действовать.
— Мы ведь раскатаем их в железный блин?
Ты неопределенно хмыкаешь.
— Для начала желательно оказаться на свободе, а ты свой шанс успешно продолбал.
— Ага, а интересно, как бы действовал ты?
— Ты уже и сам догадался: голосовое управление.
— А портал?
— Двоечник бестолковый! Достаточно взорвать ракету с ядерной боеголовкой в непосредственной близи, портал сам собой притянет объект за счет разницы потенциалов. У тебя было шестнадцать ракет.
— Меня расстреляли бы раньше!
— Кто не рискует, — философски замечаешь ты, — зато теперь ты валяешься здесь как, прости за откровенность, отработанный материал.
— Ладно, — вынужденно вздыхаю я, — ты прав. И что дальше?
— Ничего. Ждать момента и постараться не загнуться от заражения. Похоже, у тебя неслабая лихорадка.
И в этом ты тоже прав. К сожалению, израненному телу не до ликования осчастливленной души. Меня снова начинает знобить, и раны, постепенно отходящие от заморозки, горят столь нестерпимой болью, что я машинально ощупываю капсулу с пиралгезином.
— Потерпи, — шепчешь ты мне на ухо, обдавая щеку теплым дыханием. Сухие шершавые ладони сжимают и мягко гладят виски, успокаивая нервы. Черт, ну и расслабился я, это же всего-то две царапины, бывало и хуже. Да, еще стопа, там, похоже, перелом. Раздуло, как при гангрене, но зато не слишком больно, если не шевелиться. Хуже, что дырки от пуль все еще сочатся сукровицей, и в этой шуртской клоаке легко подхватить какую-нибудь смертельную заразу. Доза самого фигового антибиотика могла бы спасти положение, да.
На этой замечательно мысли я неожиданно выключаюсь и даже умудряюсь поспать. Видно, предел терпения организма уже наступил. Мне ничего не снится, я почти не ощущаю жара, просто лишившись от усталости всяческой чувствительности. Мне удается немного восстановить силы, потому что в момент, когда гулкую тишину тюрьмы разбавляет какой-то странный звук – вроде громкого чмоканья, у меня получается рывком оторвать плечи от лежанки и выкинуть вперед руку. Ладонь упирается в кого-то вполне материального, но подумать, кто бы это мог быть, я просто не успеваю, тая и сползая обратно на койку под взглядом голодных кровавых глаз.
Глава 22
У меня не слишком богатое воображение, да и после заккарийского вояжа
