Дан Райт возвращается в строй, чтобы продолжить дело брата.
Авторы: Юлия Гай
останутся не черепки, а руины.
Поезд срывается с места, обдавая порывом ледяного воздуха мою мокрую от напряжения спину. Делаю шаг, еще один, не понимаю сам: то ли бегу, то ли передвигаюсь еле-еле, как старик. Алые глаза, раздвинутый в оскале рот, провалы ноздрей — все это видел не раз, и боюсь только одного — резкого движения захваченной врасплох нелюди. Суморфка щерится и отступает, вокруг нас колышется толпа, звуки слились в монотонный гул. Меня будто окутывает плотный туман, что и не туман вовсе, а сгустившийся клейстер, под ложечкой больно колет — это суморф применил излучение, вызывающее судороги.
В глазах на мгновение темнеет, а когда, поморгав, снова могу видеть, с ужасом понимаю, что потерял тварь из виду. Беспомощно оглядываюсь. Резкие хлопки — выстрелы – гремят, словно приглашение к светопреставлению.
— Раааайт! — как ненормальный орет Веньяр. — В тоннеле!
Я выбираюсь из толпы, будто из бурного моря, яркий свет ламп режет глаза. Прыгаю с платформы на рельсы, далеко сзади что-то гудит, через подошвы чувствую дребезжание стального полотна. В густом воздухе двигаться тяжело, но я продираюсь сквозь него, неумолимо настигая суморфа. Мозг трещит от поиска вариантов благополучного исхода. Нелюдь не станет уходить далеко от людного места, напротив, подпустит поезд ближе к платформе. Смерти они не боятся, этот инстинкт, присущий всем живым существам, создатели монстров как-то ухитрились изничтожить. Надо обезвредить тварь, пока она осознанно или нечаянно не произвела детонацию взрывчатки.
Под ногами ходит ходуном рельсовое полотно. Суморфка затравленно оглядывается, обнажает острые зубы, резкий рывок рукой — грохот выстрела. Обострившимися чувствами предугадываю траекторию полета пули, уклоняюсь и стреляю сам. Все вокруг грохочет, лампы на стенах болезненно мигают, нервы, искрясь, сгорают от невыносимого напряжения. Я вижу в своем странном состоянии, как в трех шагах от суморфа комочки свинца опадают на серые шпалы. В жутком шипении разевается пасть нелюди, спину сводит резкой болью, настолько привычной, насколько можно привыкнуть к подобной гадости. Я кидаюсь вперед, в прыжке выхватывая из кармана куртки ампулу с нейролептиком. Тварь отпрыгивает, и в этот миг ей в морду бьет ослепительный свет, такой яркий, словно тут, под землей, взошло солнце. Хватаю суморфа в захват, придерживая бережно, как ту самую древнюю вазу, игла вонзается через куртку под лопатку нелюди. Теперь вместе с враз обмякшим телом прижаться к стене, втиснуться мордой в щель с проложенными кабелями и молиться, чтоб нас не зацепило. Уши заложило, волна воздуха прижала к стене еще крепче, распластала, как цыпленка табака. И все замерло.
Онемевший, я тупо стою в круге яркого света, придерживая подмышки самое отвратное существо всего перекрестка миров. Ничего не слышу, понимаю только одно — пронесло.
— Дан, ну и напугал ты меня, поганец!
Из полубессознательного состояния выбираюсь медленно, неохотно. Веньяр помогает уложить суморфку и прижимает меня к стене, чтоб не свалился. Жано все понимает, не трогает меня, ни о чем не спрашивает, сам вызывает службу поддержки, докладывает Рагварну, что-то доказывает начальнику станции и охране.
Когда при помощи все того же Веньяра я поднимаюсь на платформу, станция безлюдна, как нарландская пустыня. Невдалеке возятся наши ребята возле носилок с суморфкой. Их короткие взгляды наполнены ликованием — впервые мне удалось взять суморфа живым. В лаборатории будет праздник. Рядом стоит хмурый начальник станции, теперь у него топорщится не только борода, но и вся шевелюра под форменной фуражкой, и не от злости, а в ужасе от мыслей, что могло случиться с его драгоценной станцией.
— Пойдем отсюда, сами справятся, — вдруг устало предлагает Жан, — эй, начальник, почему на твоей станции эскалаторы не работают? Я буду жаловаться!
Выходим на улицу, там темно, плотная душная морось, в свете фонарей блестит асфальт. Как калека, падаю на ближайшую скамейку, колени до сих пор дрожат, поджилки трясутся, и зубы стучат. Мы каждый раз проходим по краю, близко-близко к смерти, но сегодня я заглянул ей в лицо — в жуткую красноглазую рожу.
Добросердечный Веньяр протягивает сигарету, щелкает зажигалкой и отходит вызвать такси. Я поеживаюсь в промокшей куртке, холодная нынче весна, затягиваюсь и кашляю, горло все еще стянуто спазмом. Ненавижу эту работу!
Такси выныривает из мглы переулка, призывно сигналят фары, в их ярких лучах красиво мерцают мелкие капельки дождя. Жан подхватывает меня за локоть, ведет осторожно, как тяжело больного или пьяного, помогает сесть в машину. Таксист понимающе усмехается, отпускает какую-то скабрезную шутку, но
