Одна на двоих жизнь

мирового сообщества и вижу знакомую до дрожи физиономию.
— Что ты знаешь про эту сволочь, а, Корд?
Ты не отвечаешь. В полутьме комнаты я чувствую упирающийся в затылок взгляд. Дьявол! В этот миг запястье будто ошпаривает кипятком, с шипением я отдергиваю руку, но меня держит мощный захват.
Длинный, мучительный стон заставляет меня замереть. От внезапно пережитого страха и боли колотится сердце, поджимаются пальцы на ногах.
Узкая ладонь на моем запястье медленно, по одному пальцу разжимается, отдираясь от кожи. Мне остается только бессильно шипеть, потому что боль хоть и не сильная, но неотвязная и противная, будто проехались шкуркой. И еще обидно – так подло, исподтишка…
— Ты сам виноват, — тихо и смущенно шепчет морфоид, — от тебя пахнет кровью.
========== Главы 29-30 ==========
Глава 29
— Акула, — раздраженно отвечаю я, зажимая содранное запястье. Кожу саднит, я хватаю полотенце, висящее на спинке стула, и перетягиваю руку. – Чертов хищник!
Зэйро выдыхает сквозь зубы. Закрывает глаза и молчит, но в этом молчании чувствуется что-то напряженное, болезненное.
— Ты знаешь, что случилось с Оримой?
На обтянутых кожей скулах вздуваются желваки. Морфоид не отвечает, и я начинаю беситься.
— Ты знаешь, я уверен! Вы, проклятые твари, спланировали захват моего дома. Не думай, что уйдешь отсюда живым.
— И что ты мне сделаешь? – равнодушно интересуется кровосос. – Убьешь беспомощного?
Черт, мне не понравилось, как он это сказал. Будто сомневается в моей способности убить поверженного врага. Будто сам бы этого не сделал…
— Без колебаний, — отвечаю я в тон ему, — мы враги, я больше тебе ничего не должен, и не думай, что испугаюсь мести твоих дружков.
— Вот как, — ровно произносит Зэйро, — и это нас называют нелюдью. Вы сами хуже зверей.
— У меня в Ориме остались дети! – окончательно свирепею я. – Я ничего не знаю об их судьбе.
Зэйро вздыхает, алые глаза распахиваются. Зараза, ведь он не кошка, почему в темноте так ярко полыхают зрачки. Я поднимаю руку и зачем-то начинаю развязывать кровоточащее запястье.
— Черт!
Тихий смешок, тонкие губы издевательски растягиваются. В свете монитора его лицо кажется белой маской мима.
— Думаешь, что сможешь переиграть меня, принцесса? – последнее слово выплевывает с отвращением. Блин, а я-то думал, он полностью тогда отрубился.
Мне не страшно, просто… странно делать совсем не то, что диктует истошно орущий рассудок, а то, что велит лежащая на постели ухмыляющаяся тварь.
Окровавленное полотенце падает на пол, я пытаюсь сомкнуть негнущиеся пальцы на спинке стула, чтобы замедлить движение руки в сторону оскаленного рта. С запястья срывается капля крови и падает на синевато-бледную щеку морфоида.
В голове ясно, но мысли не мои, чужие, мои сиротливо ютятся в уголке. Я четко осознаю, что делаю не то, но не могу остановиться. Это все равно, что тормозить разогнавшийся оримский экспресс. Внезапно еще что-то чужое, но удивительно близкое и родное возникает в моей атакуемой монстром голове. Навязчивая песенка из далекого детства:
Жил один ковбой в Техасе,
Звали его Билл,
Пил он виски на террасе
И коров доил,
И всю жизнь в любовь не верил,
Лишь любил курить,
Но однажды встретил Мэри
И не смог забыть.
Послушай, Мэри, открой мне двери
Поверь мне, Мэри, прижмись ко мне,
С тобою, Мэри, средь диких прерий
Помчимся вместе на одном коне!
Пальцы смыкаются на спинке, я отдергиваю руку и прижимаю к груди. От облегчения меня всего колотит, песенка крутится в голове, сбивая гипнотическую атаку морфоида.
— Смотри-ка, сумел справиться, — ухмыляется Зэйро, похоже, нимало не разочарованный неудачей.
Спасибо, Корд!
— Не провоцируй его, он непрост.
Я подхватываю упавшее полотенце.
— Затяни потуже, — в хриплом голосе морфоида просительные интонации, — не играй со мной. Мне очень плохо, я могу сорваться.
Похоже, теперь он вполне искренен, да и весь его вид подтверждает слова. Зэйро трудно, с присвистом дышит, тело болезненно вытягивается под простыней. Чтобы убить его сейчас не надо даже прикладывать усилий, достаточно позволить двинуться. Сразу может произойти что-то катастрофичное: то ли ствол мозга куда-то вклинится, то ли отек усилится, не очень в этом понимаю.
— Я попробую разузнать про твоих детей, — с заметным усилием говорит он.
— Как ты это сделаешь?
— Дай мне телефон.
Я выполняю его просьбу и замираю в ожидании. Тонкие пальцы быстро прыгают по пищащим клавишам. Неужели? Мне бы только убедиться, что Шику и Таня живы, что их успели эвакуировать