Однажды

боясь резким движением спугнуть капризных созданий — или прогнать иллюзию, поскольку, скорее всего, это была именно она. Однако огоньки продолжали мелькать среди листьев, иногда случайно освещая один из них, когда, подобно насекомым, присаживались отдохнуть на ровной поверхности. Медленно, с массой предосторожностей, вновь сдерживая дыхание, Киндред приближался к этому явлению.
Звуки (он внезапно сообразил, что это было щебетание множества звенящих голосов) напоминали жужжание пчелиного роя, а цвета, ставшие еще более разнообразными, — голубые, желтые, зеленые, лиловые и красные — слепили глаза.
Возможно, что перед ним малоизвестная порода микроскопических светящихся бабочек, но их силуэты казались слишком подвижными и неотчетливыми для подобного утверждения. Шум, издаваемый этими созданиями, отдавался легким, но непрерывным гулом у него в голове. Он напряженно всматривался, шаги стали более сбивчивыми…
Том не заметил торчащего корня, совсем чуть-чуть приподнимавшегося над землей, но этого оказалось достаточно, чтобы зацепить его левую ногу, которую и так тяжело было отрывать от земли без сознательных усилий, а трость не смогла помочь ему удержать равновесие. Киндред упал, приземлился на локти и колени на мягкую подстилку из опавших листьев, почти не ушибся, но от неожиданности из груди его вырвался крик.
Когда молодой человек вновь поднял голову, чаща была как чаща, листья — гладкими и неподвижными в лучах солнца. Видение исчезло. Смолк также и странный звук.

Колокольчики оказались сюрпризом. Обычно они цвели с конца апреля до начала июня, но здесь сохранились до конца июля и теперь покачивались над дорожкой, которая, расширяясь, превратилась в залитую солнцем поляну.
Том вряд ли удивился позднему цветению, он не мог отвести взгляд от возникшего перед ним дома. Малый Брейкен стоял в центре поляны и был в точности таким, каким он его запомнил: восьмиугольное двухэтажное здание из песчаника Башенка, также восьмиугольная, поднимавшаяся над ним, венчалась колокольней, похожей на раскрытый зонтик под ясным голубым небом. Подобную башню можно было счесть нелепым дополнением, но она весьма искусно вписывалась в структуру небольшого строения. Ее сложили из точно такого же красного песчаника, а квадратные окна с рамами из серого камня в точности копировали такие же в главной части коттеджа Казалось, что архитектор, чувствуя свою вину за мрачный вид главного здания, решил создать полную его противоположность — чудесный летний домик (или каприз), напоминающий миниатюрный замок из волшебных сказок. К концу шестнадцатого столетия подобные сооружения, построенные в некотором отдалении от главного здания, приобрели необыкновенную популярность среди богатых землевладельцев, и сэр Эдвард Брейкен не стал исключением из общего правила Он предназначал Малый Брейкен для угощения гостей после главной трапезы в Замке, предлагая им проехать к летнему павильону в экипажах или, если погода позволяла, прогуляться туда пешком (что возбуждает аппетит лучше хорошей прогулки?). В павильоне подавался десерт, обычно включавший в себя засахаренные фрукты, причудливой формы леденцы, свежие плоды и вина со специями. Одновременно гости могли любоваться прекрасным видом на лес, открывавшимся с огороженной парапетом крыши.
Ходили слухи, что позднее некоторые владельцы поместья поселяли в Малый Брейкен своих любовниц — подальше от глаз терпеливых, почти смирившихся жен, не на виду у всей округи, но достаточно близко для частых посещений. Затем коттедж: использовался как жилье для работников поместья, но потом он много, очень много лет простоял пустым, прежде чем Бетан Киндред, гувернантка слегка туповатого младшего сына сэра Рассела Блита, вселилась туда, со временем родив там собственного сына.
Поток воспоминаний затопил Тома, стоящего перед домиком, и вырвался из-под контроля: вот он со смехом скачет впереди Бетан между маленькими клумбами, расположенными по обе стороны короткой, вымощенной плитками дорожки, а она зовет его и просит подождать, ведь он может потеряться. (Хотя мать прекрасно знает, что мальчик никогда не заблудится в любимом лесу, который ему так хорошо известен.) Киндред вспомнил животных — оленей, белок, кроликов и даже пугливого ежика, — которые ждали перед дверью или под окнами, пока им вынесут остатки завтрака или просто уделят внимание; птиц, рассевшихся на подоконниках и ступеньках, щебетанием выпрашивающих крошки печенья или хлеба.
Темные зимние ночи, мальчик жмется к огню в камине. Мать читает ему приключенческие повести, или рассказывает о природе, раскрывая