Однажды

большей части это дело вкуса. Или суждения.
— А в результате — то же самое.
Поставленный в тупик, Киндред не знал, что ответить.
— Видишь ли, вы потеряли способность понимать, что сознание — это нечто между атомами, молекулами и частицами, невидимый клей, который и связывает все это воедино. Оно имеет свои собственные модели — их биллионы, триллионы и что там идет дальше? — (Еще один намек на то, что все сказанное эльфом вовсе не лежало за пределами понимания Тома, потому что посредником было его собственное подсознание, но в любом случае, очень уж странно звучали эти вещи из уст забавного маленького человечка…) — И именно сознание является той энергией, которая связывает эти модели и образует формы, вещество, если тебе так больше нравится. Некоторые ученые уже подошли очень близко к великому открытию, так что относительно скоро у вас появятся технические возможности, чтобы проверить это. Да, вас, людей, ожидают тогда некоторые сюрпризы.
Эльф на столе хлопнул себя по коленке и хихикнул.
— Подожди минутку, — запротестовал Том. — А как же тогда я смог тебя увидеть? Во мне-то нет ничего особенного.
Человечек пару секунд внимательно смотрел на него.
— Вот как? Значит, нет? — наконец переспросил он. — Тебе надо очень многому научиться, но нельзя все сделать сразу. Попытайся оглянуться назад. Вспомни себя, когда ты был маленьким.
Киндред размышлял долго и упорно, но это ни к чему не привело.
— Бетан — моя мама — рассказывала мне множество историй о феях и маленьких человечках, похожих на тебя.
— Не о человечках, Том. О порождениях Природы.
— Все равно. Но ведь это были просто, ну… сказки, фантазии, чтобы развлечь ребенка.
— Напрасно ты так думаешь.
— Ну, брось. Все матери рассказывают своим малышам сказки о феях.
— А откуда, по-твоему, эти сказки берутся?
— Мифы, выдумки. Фольклор, передаваемый веками из поколения в поколение.
Эльф покачал головой.
— Воспоминания, Том. Большинство из них — родовые воспоминания. Передаваемые из поколения в поколение, как ваши гены. Маленькие человеческие существа, ваши младенцы, верят в это, поэтому мы иногда показываемся им.
— Но почему?
— Потому что мы их любим, и это безопасно, они не представляют угрозы для нас. По той же причине мы иногда показываемся вашим старикам. Вы считаете их рассказы старческим слабоумием.
— Я не понимаю, почему мы для вас опасны. Опять короткий смешок.
— Вы опасны даже для самих себя. Когда-нибудь все может измениться, возможно вы избавитесь от своего цинизма и вновь обретете простое знание. Но я думаю, что сначала в нас поверят ученые. Поживем — увидим.
Молодой человек отчаянно пытался переварить все, что до сих пор было сказано. Отнюдь не самое простое занятие.
— Хорошо, — сказал он, все еще наклоняясь вперед к столу. — Итак, почему я? Почему я и сейчас?
— Потому что твоя жизнь в опасности.
В опасности. Красиво сформулировано, но опять-таки в пределах его собственного, Тома, словарного запаса.
— Вот это чудовище? — он передернулся при мысли о нем. — Как ты его назвал?
— Суккуб. Это сексуальный монстр, которого использует тот, кто хочет причинить другому вред. Если бы ты был женщиной, то к тебе мог прийти инкуб. Он хотел обокрасть тебя, Том.
— Но когда я проснулся, он…
— Крал твои жизненные соки.
Киндред, пораженный, откинулся на спинку стула.
— Почему? Кто…
— Разве ты не понял, в какой ты опасности?
Глаза маленького человечка сузились от напряжения, почти закрылись.
Том молча глядел на него, отвесив челюсть от изумления. Его руки вцепились в край стола так, что костяшки пальцев побелели.
— Я не понимаю, — повторил он, — нет, я не понимаю этого.
Ночной ветерок кружил по кухне, и Том пошел закрыть переднюю дверь. Задвинув засов, он для верности еще подергал ручку. Затем вернулся к столу.
— Не можешь ли ты придерживаться одного размера? — попросил молодой человек. — У меня есть о чем поразмыслить, не считая изменений твоего роста.
— Я уже сказал, что мой рост зависит от тебя. Ты можешь изменять его по своему вкусу, хотя я не обязан подчиняться.
«Был ли это еще один намек на то, что все происходит в его собственном мозгу? Нет, не может быть. Это не фантазия и не сновидение. И он абсолютно здоров душевно (как предпочитает о себе думать большинство безумцев)».
— Скоро мой размер установится, — уверил его эльф и, с некоторым опозданием, добавил: — Кстати, меня зовут Филиберт, иногда Ксеркс. Но я привык к имени Ригвит. Тебя