Однажды

голос разума призывал его мыслить рационально.
Тем не менее легкие проблески в памяти тоже отрицать не стоило, внезапные моментальные снимки — игры и беседы с крошечными человечками в лесу, человечками, походившими на людей, но все же сильно отличавшимися от них, — нелегко было отбросить в сторону. Но воспоминания выглядели именно моментальными снимками, отдельными кадрами, которым недоставало сути, потому что они оставались неполными, без начала и конца. Еще Том помнил сказки, которые ему рассказывала мать, истории о маленьких человечках, которые любили играть и танцевать. Они могли быть очень непослушными, но любили помогать «большим» людям в тяжелые для тех времена. Волшебные сказки о колдовстве и чуде, доброте и жестокости, магии и озорстве, печали и радости. Мальчику они всегда казались фантазиями; но сейчас он уже не был в этом так уверен, теперь он задавал себе вопрос, не являлись ли они правдивыми рассказами о другой жизни, которую Бетан близко знала, которую хотела разделить со своим маленьким сыном. «Нет, — сопротивлялся он. — Конечно нет, этого просто не могло быть. И все-таки…»
По мере того как они с Дженнет углублялись в лес, Том, вслушиваясь в ее легкий, певучий, со странной отдаленной хрипотцой голос, осознавал, что начинает видеть и чувствовать более ясно, чем когда-либо ранее. Краски леса, его запахи, частота его выдохов — да, лес дышал! — и даже вибрация деревьев, цветов, всякой растительности, каждой травинки и листочка — он мог чувствовать все это, он слышал, как оно поет гимн собственной жизненной силе. Это ошеломляло.
А ведь предстояло узнать еще многое!

Дженнет, которая опять ушла вперед, не замечая, что удар по всем чувствам Тома замедлил его движение, ждала его на маленькой полянке.
— Ты в порядке? — тревожно спросила она, увидев его хмурую физиономию.
— А? Д-да, я думаю, да. Мне кажется, у меня от всего этого начинает слегка кружиться голова.
Она снова улыбнулась.
— Иди сюда, догоняй меня. Посмотрим, что можно с этим сделать.
Опять ее протянутая рука манила, и на этот раз Том коснулся легких пальцев, и девушка потянула его вперед. Знакомый уже заряд электричества побежал вверх по руке, а затем по всему телу, и он вздрогнул, но не от удара, а от удовольствия. Затем Дженнет поднесла другую руку к его лицу, ладонью кверху, длинные тонкие пальцы уперлись в его колючий подбородок. Прежде чем Киндред успел запротестовать, она выпятила губы и легко дунула на свою раскрытую ладонь.
Порошок, наполнивший воздух между ними, был настолько мелким, что стал видимым, только превратившись в разноцветные искорки. Том понятия не имел, откуда он взялся, но крошечные частицы мгновенно наполнили его ноздри и открытый рот. Молодой человек почувствовал, как порошок проникает сквозь кожу, щекочущее ощущение не казалось неприятным. Вещество не имело запаха, и раздражение — на самом деле щекотка — было минимальным. Но эффект оказался удивительным.
Как некоторые быстродействующие, мощные и в высшей степени незаконные наркотики, порошок обострил его чувства — все пять плюс еще одно — до такой степени, что это могло испугать, если бы он не обладал также успокаивающим эффектом. Именно тогда мир вокруг него стал почти сюрреалистичным в своей явной реальности.
Том увидел вещи такими, какими они были на самом деле, без присущей им тенденции к подчинению и порядку; мир вокруг него стал таким, каким его следовало видеть (и каким, возможно, он был когда-то). Но человеческий мозг наполнился высокомерием и предрассудками, и развитие стало скорее его противником, чем другом, а прогресс — ослепляющим врагом. Теперь же Киндред мог слышать, обонять и чувствовать присутствие лесных животных, даже если они находились далеко от него. Он видел лису, не обратившую внимания на кролика, олененка, который танцевал с зайцем, крота, игравшего в прятки с лесной мышью, мотылька, утешавшего гусеницу. Том знал, что изменился не только его взгляд на животных, но и их взгляд на него. Молодой человек больше не представлял для них угрозы, он принадлежал к их царству и был принят в их общий дом.
Когда Дженнет тихо потянула его дальше, он снова увидел фей, только на сей раз они явились ему четче, словно дивные существа тоже приняли его в свой мир. Некоторые из них просто резвились, другие играли со стайками бабочек, взбирались на них верхом, как на летающих лошадей, а другие летели сзади, используя шелковые нити как поводья. Яркие серебристо-синие феи и эльфы играли в чехарду, перепрыгивая через кучку росших вместе грибов. Трепещущие крылья красавиц помогли им выйти победителями.
Он чуть не споткнулся о зеленого бесенка, сидевшего