тот же день, немного позже, я встретил в городе Симмингтона.
– Вы не возражаете, если Миген пару дней побудет у нас? – спросил я. – Для Джоан это будет только удовольствием – она чувствует себя здесь иногда довольно одинокой без своих друзей.
– Гм.., что… Миген? Да, да, это очень любезно с вашей стороны.
Я почувствовал неприязнь к Симмингтону и потом уже никогда не мог полностью от нее избавиться. Он, очевидно, совершенно забыл о Миген. Я бы ничего к нему не имел, если бы он не любил ее – мужья частенько недолюбливают детей своей жены от первого брака, – но он просто не принимал ее к сведению. Словно человек, который не любит животных, а в доме у него неожиданно очутилась собака. Споткнувшись о нее, он заметит ее и обругает, а когда она начнет к нему ласкаться, нехотя погладит. Полное равнодушие Симмингтона к падчерице сильно раздосадовало меня.
– Какие у вас планы насчет нее? – спросил я.
– Насчет Миген? – Он явно удивился. – Ну, будет жить, как и прежде. Она ведь здесь дома.
Моя бабушка, которую я очень любил, бывало пела мне под гитару старинные песни. Одна из них, припомнил я, кончалась так:
По дороге домой я мурлыкал эту песенку.
Мисс Эмили Бартон пришла к нам, как раз когда мы кончали пить чай. Она хотела поговорить о том, что надо сделать в садике виллы.
С полчаса мы ходили по саду и беседовали, а потом снова повернули к дому. В этот момент мисс Эмили, понизив голос, пробормотала:
– Надеюсь, Миген.., не была слишком уж расстроена всеми этими ужасами?
– Вы имеете в виду смерть ее матери?
– Да, конечно. Но прежде всего я подумала о той.., о той гадости, которая была ее причиной.
Мной овладело любопытство. Хотелось знать, как смотрит на все это мисс Бартон.
– А как вы полагаете? Это обвинение было правдивым?
– Нет, нет, конечно же нет… Я абсолютно уверена, что миссис Симмингтон никогда.., что… – Бедная мисс Эмили смутилась и покраснела до корней волос. – Я думаю, что в этом нет ни крошки правды.., хотя, разумеется, это могло быть карой…
– Карой? – я вытаращил на нее глаза.
Эмили Бартон, красная, как пион, похожа была сейчас на фигурку стыдливой пастушки из мейсенского фарфора.
– Я не могу отделаться от мысли, что все эти ужасные письма, все те страдания и горе, которые они причинили, имеют цель.
– Еще бы – для того ведь их и посылали, – ответил я хмуро.
– Нет, нет, мистер Бертон, вы меня не правильно поняли. Я говорю не о человеке, писавшем их, – это, конечно, негодяй. Я думала о той цели, которую могло иметь божественное провидение! Оно послало нам все эти страдания, чтобы заставить осознать наши собственные недостатки.
– Провидение надо полагать, смогло бы воспользоваться и более подходящим оружием.
Мисс Эмили пробормотала что-то насчет неисповедимости путей господних.
– Нет, – запротестовал я. – Люди слишком уж часто сваливают на бога зло, которое они совершают сами и добровольно. Я бы еще не возражал, если бы вы сказали, что оно было послано дьяволом, но господу богу незачем наказывать нас, мисс Бартон. Все мы и так как нельзя старательнее наказываем друг друга.
– Но я не могу понять, зачем кто-то посылает эти письма?
Я пожал плечами:
– Какой-то душевнобольной.
– По-моему, это ужасно грустно.
– Грустно? Это мерзость! И я не прошу извинения за то, что употребил это слово, – оно точно выражает мое мнение.
Розовая краска исчезла с лица мисс Бартон. Сейчас она была бледной, как мел.
– Но почему, мистер Бертон, почему? Неужели это может кому-то доставлять радость?
– Этого не можем, увы, понять ни вы, ни я.
Мисс Эмили понизила голос:
– Здесь никогда не происходило ничего подобного – никогда, столько я себя помню. Мы жили тут все как одна счастливая семья. Что бы на это сказала моя мамочка? Господи, приходится радоваться, что она хоть от этого была избавлена.
Я подумал, что старая миссис Бартон, судя по тому, что я о ней слышал, вынесла бы и не то еще и, вернее всего, наслаждалась бы подобной сенсацией.
– Меня это ужасно огорчает, – продолжала мисс Эмили.
– А вы сами.., гм.., не получали ничего подобного? – спросил я.
Она залилась краской.
– О нет.., о нет, нет! Это было бы ужасно!
Я поспешно извинился, тем не менее ушла она в высшей мере расстроенная.
Я вошел в дом. Джоан стояла в гостиной у камина,
