туфли. И лицо у тебя не в порядке, – добавил я.
– А там что тебе не нравится? Крем номер два, оттенок «деревенский загар».
– Совершенно верно, – кивнул я. – Только, если бы ты была из Лимстока, то немного припудрила бы нос, чтобы не блестел, и уж точно у тебя были бы целые брови, а не выбритые остаточки их.
Джоан засмеялась и сказала, что жизнь в деревне для нее нечто совершенно новое и она заранее рада ей.
– Все это тебе быстро надоест, – заметил я укоризненно.
– Не надоест. Я и вправду сыта уже по горло Лондоном. Меня тебе, конечно, не жаль, но, знаешь, история с Полом меня основательно задела за живое. Мне нужно время, чтобы прийти в себя.
Я бросил на нее скептический взгляд. Я знаю, что любовные приключения Джоан протекают всегда одинаково. У нее предрасположение к бесхребетным молодым людям – гениям, не признанным миром. Она выслушивает бесконечные стенания какого-нибудь из этих гигантов мысли и старается помочь ему добиться признания. Когда же он проявит себя как неблагодарное существо, она глубоко огорчается и утверждает, что сердце ее разбито – до тех пор, пока не появится новый меланхоличный молодой человек, что обычно случается недели, примерно, через три.
Я не очень всерьез принимал разбитое сердце Джоан, но видел, что для моей симпатичной сестренки жизнь в деревне – что-то вроде новой игры. Она со рвением начала отвечать на визиты. Мы получали приглашения на чай и бридж, принимали их и, в свою очередь, приглашали к себе.
Для нас это было ново и забавно. И, как я уже сказал, когда пришло первое анонимное письмо, это тоже сначала показалось забавным.
Я разорвал конверт и пару минут только смотрел и смотрел, ничего не понимая. Отдельные слова были вырезаны из какой-то книги и наклеены на листок бумаги.
Текст был крайне вульгарным и выражал мнение автора, что мы с Джоан вовсе не брат и сестра.
– Ну, – спросила Джоан. – Что там?
– Довольно мерзкое анонимное письмо, – ответил я. Я все еще не мог прийти в себя. Человек как-то не ожидает чего-то подобного в тихой заводи Лимстока.
Джоан немедленно заинтересовалась:
– Правда? А что там написано?
В романах, как я обратил внимание, герой никогда не станет показывать жене анонимное письмо, полное всяких гадостей и неприятностей. Предполагается, что женщин следует любой ценой оберегать от того удара, который это могло бы нанести их нежной нервной системе.
Как ни жаль, но должен признаться честно: мне и в голову не пришло скрывать от Джоан это письмо, и я без колебаний протянул его ей.
Мое доверие к стойкости ее характера было вполне оправданным – она не пришла в ужас, скорее это ее позабавило:
– Вот гадость – то! Я столько раз слышала об анонимных письмах, но ни одного еще не видела. Они все такие?
– Не могу сказать, – ответил я. – Для меня это тоже первое.
Джоан вздохнула.
– Ты – таки был прав насчет моей внешности. Джерри. Здешние, наверное, думают, что я должна быть ужасно развращенной особой.
– Это одно, – сказал я, – а потом еще то, что отец у нас был высоким брюнетом, а мама – маленькой голубоглазой блондинкой. Я пошел в отца, а ты – в мать.
Джоан задумчиво кивнула.
– Да, мы не очень похожи. Никто с первого взгляда не сказал бы, что мы – брат и сестра.
– И уж во всяком случае не этот писатель, – с чувством ответил я.
Джоан заметила, что все это, по ее мнению, здорово смешно. Она взяла письмо кончиками пальцев, покачала им и спросила, что мы будем дальше с ним делать.
– Думаю, – ответил я, – что самое правильное – бросить его в огонь, громко выражая при этом свое возмущение.
Буквально так я и сделал под аплодисменты Джоан.
– У тебя это получилось великолепно, – сказала она. – Как на сцене. К счастью, мы еще топим камин.
– Мусорная корзинка была бы далеко не так драматична, – согласился я. – Конечно, можно было бы поджечь письмо спичкой и понемногу присматриваться, как оно горит – или присматриваться, как оно понемногу горит.
– Только, когда хочешь, чтобы что-то загорелось, как на зло не получается, – возразила Джоан. – Никакого эффекта не было бы. Жег бы просто спичку за спичкой.
Она встала и подошла к окну, а потом быстро повернулась ко мне.
– Хотела бы я знать, кто это написал.
– Ну, этого мы никогда не узнаем.
– Да, пожалуй, что так. – Она немного помолчала и добавила:
– Я вот начинаю думать и не знаю – так ли уж это забавно. Знаешь, я думала, что.., что нам здесь рады.
– А нам и рады. Это же писал кто-то, у кого пары шариков не хватает…
– Я тоже так думаю. Фу, мерзость!
Она пошла во двор погреться на солнышке. Я курил свою первую
