Паю, а попозже к Брентону. Со скаутками.
– Когда раздавали энергию, вы, наверное, раз пять становились в очередь, – сказал я. В этот момент зазвонил телефон и я вернулся в холл, предоставив Джоан ее участи: она бормотала что-то невразумительное о ревене и фасоли, проявляя полную неосведомленность о состоянии огорода.
– Слушаю, – сказал я в телефон.
На другом конце провода послышался глубокий, растерянный вздох и смущенный женский голос произнес:
– Ox!
– Слушаю, – повторил я ободряюще.
– Ох! – раздалось снова, а затем последовал вопрос:
– Это.., простите.., это вилла «Розмарин»?
– Да.
– Ох! – незнакомка, видимо, начинала этим междометием каждую фразу. После этого она боязливо попросила:
– Можно мне одну минутку поговорить с мисс Партридж?
– Разумеется. Простите, а кто ее спрашивает?
– Ох! Скажите ей, что звонит Агнес, хорошо? Агнес Уодл.
– Агнес Уодл?
– Да, пожалуйста. Ох, только на минуточку…
Преодолев искушение ответить: «Ох, хоть и две, Агнес!» – я отложил трубку и крикнул наверх, откуда доносились звуки, свидетельствующие о бурной деятельности мисс Партридж где-то на втором этаже:
– Мисс Партридж! Мисс Партридж!
Мисс Партридж появилась на лестнице с длинной шваброй в руке и со взглядом, выражавшим ее вежливые манеры: ну, что там, горит, что ли?
– Да, сэр?
– Агнес Уодл хочет с вами поговорить по телефону.
– Простите, – кто?
Я повысил голос:
– Агнес Уодл!
– Ага… Агнес Уодл! Чего это ей от меня надо? Вызов к телефону явно вывел мисс Партридж из равновесия; она отставила швабру и помчалась по лестнице так, что только зашелестело ее ситцевое платье.
Я скромно вернулся в столовую, где Миген ела поданные на завтрак почки и бекон. В отличие от Эме Гриффит она отнюдь не выглядела счастливой и бодрой «ранней пташкой». Правду говоря, она только пробормотала что-то, здороваясь со мной, и молча продолжала есть.
Я раскрыл утреннюю газету. Через пару минут вошла Джоан: шок, который она испытала, оказался, кажется, не очень сильным.
– Привет, – сказала она. – Вот это да! Похоже, что я на всю жизнь опозорилась, потому что не знаю, что там когда растет. В это время года есть фасоль?
– Нет, только в августе будет, – ответила Миген.
– Странно, в Лондоне она есть круглый год.
– В банках, милочка, – сказал я. – А мороженую фасоль привозят на кораблях с разных концов империи.
– Как слоновую кость, обезьян и павлинов? – спросила Джоан.
– Вот именно.
– Я бы не прочь иметь павлина, – задумалась Джоан.
– А я бы лучше маленькую обезьянку, – ответила Миген.
Джоан задумчиво чистила апельсин.
– Хотела бы я знать, – проговорила она наконец, – каково это быть Эме Гриффит, которая вечно пышет здоровьем, энергией и радостью жизни. Как вы думаете, она бывает когда-нибудь усталой или расстроенной или.., или бывает ей иногда тоскливо?
Я ответил, что Гриффит совершенно точно никогда не бывает тоскливо и вышел вслед за Миген через французское окно в сад.
Я стоял и набивал трубку, когда услышал, как мисс Партридж, войдя в столовую, ворчливо проговорила:
– Можно поговорить с вами минутку, мисс Джоан? «Господи помилуй, – подумал я, – неужели Партридж хочет от нас уйти? Вряд ли это порадует мисс Эмили».
– Я должна извиниться перед вами, – продолжала мисс Партридж, – за то, что меня вызывали к телефону. Девчонке, звонившей мне, следовало бы лучше знать, как себя вести. Я никогда не пользуюсь телефоном сама и не разрешаю своим знакомым звонить мне, и мне страшно неприятно, что хозяину пришлось брать трубку и вообще!
– Почему? В этом же нет ничего особенного, мисс Партридж, – попыталась успокоить ее Джоан. – Почему бы ваши друзья не могли позвонить по телефону, если им надо с вами поговорить?
Я не мог видеть лицо мисс Партридж, но уверен, что оно стало еще строже, чем обычно, когда она ответила:
– Ничего подобного здесь никогда не делалось. Мисс Эмили такого не разрешила бы. Я уже сказала, что мне это очень неприятно. Но Агнес Уодл, которая мне звонила, была очень взволнована и еще слишком молода, чтобы знать, как следует себя вести в доме джентльмена.
«Один ноль в пользу Партридж, Джоан», – весело подумал я.
– Эта самая Агнес, – продолжала мисс Партридж, – служила здесь, помогала мне. Ей тогда было шестнадцать, и пришла она сюда прямо из сиротского приюта.
Ни дома, ни матери, ни родных, так что она всегда приходила ко мне за советом. А я всегда говорила ей, что и как.
– Да? – выжидающим тоном проговорила Джоан.
