что…
– Я пошла на прогулку, на обычную прогулку – через холм к вересковому полю. Это добрых пару миль… У меня уже ноги отниматься начали. Ну, я спустилась в долину, там стоит какой-то дом – богом забытая развалина. Хотелось пить, и я решила спросить – нет ли у них молока или чего-нибудь в этом роде. Я вошла во двор – а тут отворяется дверь и на пороге появляется Оуэн.
– Вот как?
– Он думал, что это идет медсестра из амбулатории. Там рожала хозяйка. Оуэн ожидал сестру и велел ей привести с собой еще одного врача. Эти.., эти роды были очень тяжелыми.
И он сказал мне: «Пойдемте, поможете – все-таки будет легче, чем одному». Я сказала, что из этого ничего не выйдет, а он спросил, что я этим хочу сказать. Ну, я ответила, что никогда ничего подобного не делала, что не имею об этом ни малейшего понятия… Тут он ужасно грубо накинулся на меня, сказал: «Вы женщина или нет? Что же вы – не можете помочь другой женщине?» Кричал на меня, что я, дескать, говорила, как меня занимает медицина и как я хотела бы стать медсестрой. «Это все слова, а дела где же?! Может, вы и шутите, но вот это серьезно, и вы будете вести себя как человек, а не как глупая гусыня!» Джерри, я делала все, что только могла1 Я держала инструменты и кипятила их и подавала все, что нужно. Устала так, что еле стою на ногах. Это было ужасно, но он спас ее – и ребенка тоже! Он родился живым. Оуэн сам уже не верил, что удастся его спасти! О боже!
Джоан закрыла лицо руками.
Я сочувствовал ей и одновременно мне было немножко смешно и трогательно. Молодец Гриффит – заставил – таки Джоан «стать лицом к лицу с реальной жизнью».
Я сказал:
– Там в холле письмо. По-моему, от Пола.
– Да? – Помолчав минуту, она вздохнула:
– Я и понятия, Джерри, не имела, что приходится делать врачам. У них, должно быть, стальные нервы!
Я вышел в холл и принес Джоан письмо. Она распечатала его, быстро пробежала глазами.
– Он.., он, правда, был великолепен! А как он сражался за их жизнь, как не хотел сдаться! Он был резок и груб со мною – но он был великолепен!
Я не без удовольствия глядел на валяющееся на полу письмо Пола. От любви к нему Джоан уже была излечена.
Все всегда происходит не так, как человек ожидает.
У меня голова была полна проблем и своих, и Джоан, так что на следующее утро был совсем сбит с толку, услышав по телефону голос Нэша:
– Мы взяли ее, мистер Бертон!
Я чуть не выронил трубку от удивления.
– Вы хотите сказать, что…
Он перебил меня:
– Вас там кто-нибудь может услышать?
– Не думаю.., хотя…
На мгновенье мне почудилось, что ширма между кухней и холлом чуть шевельнулась.
– Может, приедете к нам в полицию?
– Конечно. Сейчас буду.
Доехал я невероятно быстро. В задней комнате сидели Нэш и сержант Паркинс. Нэш широко улыбался.
– Долгая была охота, – сказал он, – но наконец удалось.
Он кинул мне через стол письмо. На этот раз все оно было напечатано на машинке, и для анонимки было довольно кратким:
«Не думай, что тебе удастся занять теплое гнездышко после покойницы. Весь город смеется над тобой.
Уезжай – иначе будет поздно. Это предостережение. Вспомни, что случилось с той девчонкой. Исчезни и никогда не возвращайся».
Ну, и еще несколько средне непристойных выражений в виде заключения.
– Сегодня утром это пришло мисс Холланд, – сказал Нэш.
– Хотя раньше она, как ни странно, ни одного не получала, – заметил сержант.
Возбуждение исчезло с лица Нэша, он выглядел теперь одновременно усталым и обеспокоенным. Ответ его прозвучал крайне сдержанно:
– Жаль, для одного порядочного парня это будет тяжелым ударом, но ничего не поделаешь. Может, у него самого были уже какие-то подозрения.
– Кто это написал? – спросил я снова.
– Мисс Эме Гриффит.
После обеда Нэш и Паркинс отправились к Гриффитам с ордером на арест. Нэш предложил и мне поехать с ними.
– Доктор, – сказал он, – очень любит вас, а друзей у него здесь не так-то много. Если не возражаете, мистер Бертон, я думаю – вы могли бы помочь ему как-то пережить первый удар.
Я согласился. Не слишком-то мне хотелось ехать, но, может быть, я и вправду смогу чем-то быть полезен.
Мы позвонили и нас провели в гостиную. Там сидели уже и пили чай Элси Холланд, Миген и Симмингтон.
Нэш вел себя исключительно деликатно. Он спросил у Эме, нельзя ли сказать ей несколько слов наедине. Эме встала и подошла к нам. Мне показалось, что на мгновенье в ее глазах появилось выражение загнанного животного, но, если и так, то продолжалось это какую-то долю секунды, а затем она снова стала такой, как всегда, – спокойной и сердечной.
– Хотите
