Громкое дело — убийство известной телеведущей — расследуют уже знакомые читателю лихие парни из УГРО. Кто безжалостно расправился с журналисткой? Серийный маньяк или хладнокровный расчетливый убийца? А может быть, это расплата за бескомпромиссную позицию телеканала? Серия новых убийств молодых женщин окончательно запутывает следствие.Преступник расставляет хитроумные ловушки, пытаясь опередить сыщиков. И дело чести оперативников распутать клубок чудовищных преступлений.
Авторы: Сартинов Евгений Петрович
вон вы откуда! Да, там здорово, — подтвердил Пахомов. — А что ж без песен?
— Устали все, — засмеялась девушка. — Вот к лагерю выйдем, тогда и запоем.
Курносая, с зелеными глазами и редкими веснушками на лице, в смешной белой панаме, она буквально светилась молодостью и беззаботностью. Юрий невольно забыл о своей гиблой ситуации и засмотрелся на юного вожатого. Да и девушка с большим интересом взглянула на симпатичного, высокого парня с глазами разного цвета, отнюдь, впрочем, его не портившими.
«Отец с сыном, — подумала она. — Хорошие люди, сразу видно».
На опушке она оглянулась, помахала рукой. Юрий также махнул в ответ, а его попутчик только улыбался, но, искоса посмотрев на эту улыбку, Юрий спустился с небес на землю. Это был уже взгляд жестокого волка.
— Хорошая девушка, правда, Юрий? — как бы с сожалением, а на самом деле с сарказмом заметил Пахомов. — Зажать бы ее одну где-нибудь в темном уголке.
— Что? — поразился Астафьев. — Вас и сейчас на прежнее тянет?
— Тянет, Юра, тянет. Ты даже и не представляешь, как тянет.
На этом Пахомов прервался и неожиданно сказал:
— Нет, парень, я тебя пока убивать не буду. Вдруг эта дура сейчас стуканет про нас, не со зла, так, просто из женской болтливости. Ты у меня будешь запасным вариантом на чрезвычайный случай. Поработаешь разменной монетой.
Вперед! — И он толкнул Юрия стволом в спину.
Шли они так довольно долго. Пару раз Пахомов его останавливал, прислушивался и, по только ему понятным мотивам, сворачивал в другую сторону.
Астафьев уже не понимал, где они и куда идут. В Лугах он бывал часто, но только там, где могла проехать машина, и рядом всегда находились люди. А сейчас их окружали какие-то совсем глухие, необжитые места. Так и хотелось сказать: «Куда не ступала нога человека». Дорог не было, одни тропы. Правда, пару раз где-то вдалеке протарахтел трактор да донесся до ушей путников дикий современный музон. Юрий устал, да и Пахомов за его спиной дышал тяжело и часто. Астафьев присматривался к местности, прикидывал возможности побега, но ничего подходящего на ум не приходило.
— Привал, — наконец прохрипел «грибник».
Они устроились на берегу небольшого ручья. Пахомов кивнул в сторону:
— Там внизу ключи бьют, сходи попей, потом я.
В самом деле, на берегу, под большой корягой, из-под земли пробивалась чистая, родниковая вода. Спугнув устроившегося в самом центре ключа лягушонка, Астафьев вволю напился холодной, удивительно вкусной воды и уступил место своему конвоиру.
— Отойди подальше, — велел тот, но стоило Юрию подняться вверх, как Пахомов остановил его:
— Стой! Куда разбежался! Сядь там.
Иван Матвеевич пил долго, жадно, часто поглядывая в сторону пленника.
Потом он смочил лысину, поднялся наверх и лег на траву метрах в трех от Юрия.
— Устал я, — признался он, — жарко, да и годы берут свое.
— Да, пора бы остепениться, — поддержал его Астафьев. — В вашем возрасте такие походы чреваты для здоровья.
— Что ты знаешь о возрасте, сопляк?! — внезапно рассердился Пахомов. — Тебе не понять. Возраст — это самое страшное в жизни.
Он откинулся назад, пристроил голову на подвернувшуюся корягу и уже расслабленным голосом продолжал:
— Время — это самая подлая штука, Юра. Оно идет незаметно. Кажется, недавно еще был бравым курсантом, всех девок на танцах в училище сводил с ума.
Звездочки лейтенанта, и сразу Африка, Ангола, бои, кровь, кубинский ром с братьями по оружию, медсестры в медсанбате. И вскоре ты уже капитан, ордена, выправка, снова девки вешаются на шею. А жена, дура, не понимает ничего, ревность, сцены, развод!
— Вы ее тоже убили? — не выдержал Астафьев.
Пахомов воспринял это на удивление спокойно, только поморщился. Несмотря на экстремальность ситуации, он продолжал играть из себя этакого «господина офицера», не позволял себе материться.
— Да надо было бы, сколько крови у меня выпила. Карьеру сломала, я уже в академию готовился поступать, а тут она со своими скандалами и разводом. Жалко, что не придушил эту стерву, но я тогда этим еще не занимался.
— И когда же вы начали? — спросил Юрий, не слишком рассчитывая на ответ.
— Все-то ты хочешь знать, — сказал Пахомов без злобы.
— Ну а как же, профессия у меня такая, Иван Матвеевич. Понять преступника — в нашем деле главное.
Пахомов пристально посмотрел на него.
— Понять? — переспросил он. — Нет, Юра, понять ты меня все равно не сможешь. Тогда тебе надо в мою шкуру влезть, хоть одного человека задушить, да еще и кайф от этого поймать.
Он говорил тихо, глядя в глаза Астафьеву. От этого взгляда по коже лейтенанта пробежал
