Мир… Мир, который не так давно сотрясали войны могущественных магов, желавших обрести божественное величие и власть. Мир, который поднимается из руин. Время надежд на покой и процветание. Прекрасное время для того, чтобы жить спокойно и счастливо. Вот только не могут мятежные души обрести в таком мире покой.
Авторы: Буревой Андрей
– Тогда пусть этот демон вам сад и сторожит, – сказал пожилой сторож. – Вашей платы нам едва на жизнь хватает, а вы ее еще урезать хотите.
– Платы вам мало? – скривился Паким. – Сейчас проверим, что воры украли. Может, вы мне еще должны будете заплатить, а не я вам.
* * *
Меня разбудила потревоженная сторожевая сеть. Открыв глаза, я сел и осмотрелся. По дорожке в мою сторону шли мужчины. Пятеро в простой, крепкой одежде были вооружены луками и короткими мечами. А двое идущих впереди, наоборот, оружия не имели и щеголяли в чемто ярком. Увеличив охват сторожевой сети до полумили, я удостоверился, что больше никого в округе нет, и встал с лежанки. Приметив меня, мужчины ускорили шаг и вскоре подобрались к моей стоянке. Увидев поваленное мной дерево, добравшийся до меня первым толстячок начал хватать ртом воздух.
Справившись наконец с шоком, он взвыл:
– Груши, мои груши… Вы только посмотрите, что стало с моими сайорскими грушами…
Смутившись, я покосился на поваленное дерево. Вроде бы незначительные ночью, днем увечья, нанесенные сваленным стволом другим деревьям, были видны гораздо лучше. Очень сильно были повреждены два деревца, и еще с одного было сорвано несколько ветвей.
Худощавый мужчина в заметно вылинявшей яркой одежде тронул толстяка за локоть и указал ему на проделанную мной в колючих зарослях просеку. Взглянув туда, толстяк ахнул.
– Мой крыжовник! Мой янтарный крыжовник! – взвыл толстяк. – Лучший крыжовник в Сулиме…
– Ничего, господин Паким, новый посадим, – принялся утешать худощавый мужчина.
– Ах ты, варвар! – набросился на меня с обвинениями толстяк. – Негодяй! Да я тебя… Да я тебя на галеры. Нет, на каторгу. Нет, сначала на галеры, а потом на каторгу. Негодяй! Хватайте его!
– Постойте, – предложил я выдвинувшимся вперед вооруженным мужчинам. – Я не хотел наносить урона вашему саду. Это вышло случайно. Ночью с гор спустился, и в ваш сад забрел. Запущенный он у вас очень, вот я и не разобрал в темноте, что это не заброшенный сад.
– Заброшенный? – разгневался толстяк. – Да что ты, осел, понимаешь в уходе за садом!
– Ну не слишком много, – признался я. – Но понимаю, что ничего страшного, за что можно отправить человека на галеры, не натворил. Кусты я не корчевал, значит, новые вырастут. Дерево срубил сухое, а то, что немного ветви на других деревьях повредил, так это не страшно. Я оплачу вам ущерб, и разойдемся миром.
– Оплатишь ущерб? – зло засмеялся толстяк. – Да тебе, голодранец, всю жизнь надо работать, чтоб мне ущерб возместить. Нет у тебя пяти золотых.
– За десяток кустов и несколько сломанных ветвей пять золотых? – возмутился я. – Да за эти деньги можно пару тысяч новых деревьев посадить.
– А мне за десяток кустов и несколько ветвей и пяти золотых мало, – заявил толстяк. – На каторгу отправишься. Уж тогдато окрестное ворье к моему саду и приближаться не будет.
– Да вы с ума сошли. Какая каторга?
– На своей шкуре узнаешь, какая, – зло бросил толстяк. – Не переживай, хватит у меня возможностей тебя упечь. Сам султан Фасир меня ценит. Уж онто уважит мою просьбу и отправит тебя на каторгу.
– За что? – воззвал я к разуму толстяка. – За что на каторгу? Как можно человека изза пары веток на каторгу отправить?
– Плоды с этой пары веток и десятка кустарников поставлялись к столу самого султана, – сказал толстяк. – Так что ты не только на мой сад покусился, ты самого султана без пропитания оставил. За этото тебя на каторгу и отправят.
– Неужто стол султана изза нескольких плодов оскудеет? – усомнился я.
– Не оскудеет, – согласился толстяк. – Но таким варварам, как ты, самое место на каторге. Не просто так ты в мой сад залез, видно ведь, что злой умысел у тебя был. Если бы ты случайно сюда забрел, тебя бы собаки отогнали.
– Верно, господин Паким, – кивнул худощавый. – Не иначе как этот варвар усыпил псов.
– Да вон же они валяются, – приметил останки псов молодой парнишка. – За поваленным деревом.
Худощавый метнулся туда и зарыдал в полный голос.
– Господин Паким, господин Паким, – плача обратился он к Пакиму, – этот негодяй убил ваших прекрасных псов. Не дайте такому преступлению остаться безнаказанным, повесьте этого негодяя.
– Ах ты, мерзкий разбойник… – побледнел толстяк. – Так ты еще и собачек моих убил?
– Они на меня набросились, вот и пришлось их убить, – вздохнул я, с каждым мигом теряя надежду разрешить дело миром.
– Да один пес стоит дороже, чем твоя жизнь, голодранец! – завопил толстяк.
– Так что, мне надо было спокойно ждать, пока они меня растерзают? – спросил я.
– Пусть бы растерзали, – заявил толстяк. – Нечего ночами бродить по чужим садам.
– Идите
