Охотник на отморозков

ее бросил или он тебя? — спросила Лиза.
— Да никто никого не бросал, просто ее нет.
— В твоем возрасте неприлично не иметь девушки, — сказала Лиза, — могут подумать, что ты голубой.
— А ты не говори никому и никто не подумает.
— Но я-то знаю, что у тебя ее нет.
— Ладно, знаток секс меньшинств, — сказал Шершень, — пойдем где-нибудь купим цветы, да поедем на могилу Дениса. Продаются у вас тут где-нибудь живые цветы?
— Есть на рынке у азеров, — ответила Лиза, — это недалеко. Минут за пять дойдем.
— Потом на автобус, — продолжил Шершень, — а то на кладбище не успеем съездить. Мне же еще уезжать сегодня на поезде. Драпать от уголовного дела, которое на меня грозились завести из-за этих малолеток.
— Любой нормальный человек на твоем месте уехал бы, — сказала Лиза, — на фига тебе эти неприятности? А сумку твою и сервиз менты и не искали. Оставили Сопле и Гантеле за нанесенный тобой им «ущерб» в качестве материальной компенсации. Если бы тебе было в чем ехать, то они бы и дубленку тебе не вернули.
— Да, городок у вас еще тот, — усмехнулся Шершень.
— Это точно, — засмеялась вместе с ним Лиза, — а этим уродам все с рук сходит. Недавно такая у нас тут история приключилась. Сопля вместе с Гантелей изнасиловали в подвале девчонку. Затащили, запугали, избили и изнасиловали.
— Вот скоты! — покачал головой Шершень.
— Да, еще те уроды, — подтвердила Лиза, — девчонка расплакалась и матери все рассказала, а мать заявление в милицию написала. И сказала, что так этого дела не оставит, что засадит обоих. Папаша Соплю и Гантелю поругал, даже по уху двинул и привел к девочке прощения просить. А она такая вся недотрога была, ей всего-то четырнадцать. До этого случая даже не целовалась ни с кем и сразу… Надолго бы их за такое дело засадили бы.
— Да, можно было упечь, — согласился Шершень, — и чем дело кончилось?
— Вот Сопля и Гантеля пришли к девушке домой, — продолжила Лиза, — прощения просили. Обещали так больше не делать, лишь бы заявление забрала. А мать девочки ни в какую. «Посажу, — говорит, — подонков в тюрьму, даже если придется до президента дойти». Папаша Сопли, видя, что дело пахнет керосином, побежал жаловаться к Барину. Тот выслушал, а назавтра маме этой намекнули там, где она работала, что на комбинате сокращение грядет и она, мол, в первых рядах на увольнение. Но могут не уволить, а перевести в другой цех на повышение. Все зависит от того, как она себя будет вести. Мама поняла, откуда ветер дует, и «скисла». Поняла, что сил с этой бандой справиться, у нее нет. А Сопля и Гантеля в это время этой девочке лицемерно подарки дарили, стали от всех защищать. Короче, применили метод кнута и пряника на всю катушку. Так все это дело и замяли. Правда, потом недели две Сопля и Гантеля тихими такими были, а прошло две недели и принялись снова за старое!
— Я вижу, царит у вас здесь беззаконие и произвол, — сказал Шершень, — тебя-то не обижают?
— Меня не обижают, — ответила Лиза, — я за себя могу постоять.
Так, за разговорами, они дошли до рынка. Рынок представлял собой большое крытое здание, похожее на ангар. Внутри этот ангар был полупустым и представлял из себя частичку Баку, судя по присутствующему контингенту. Контингент этот играл в нарды, кричал на своем языке, а торговали русские женщины. Шершень и Лиза купили четыре цветка и отправились на автобусную остановку.

На кладбище долго пробирались по глубокому снегу среди обелисков и ограждений к могилке Дениса.
— Чистили мы сами эту дорожку недавно, — сказала Лиза, бредущая позади Шершня, — но вчера вечером был сильный снегопад, помнишь? Вот и засыпало все опять.
Наконец пришли. Могилка Дениса нашлась среди других могильных холмиков, возле большой раскидистой березы. Большой для этих мест.
— Я по этому дереву место могилки издалека узнаю, — сказала Лиза, — а то тут и заблудится можно. Народу много умирает.
Положили цветы на засыпанный снегом свежий холмик и долго стояли молча над могилкой с деревянным крестиком.
— Да, Денис, не так я представлял себе нашу встречу, — сказал, наконец, Шершень, — думал посидим, одноклассников вспомним…
Он положил руку на грубо сколоченный деревянный крест.
— Памятник каменный сделаем попозже, — сказала Лиза, — летом крест уберем, поставим памятник, и оградку сделаем.
— Сколько памятник у вас здесь стоит? — спросил Шершень.
— Не знаю, — пожала плечами Лиза.
— Я дам денег на памятник, — сказал Шершень.
— Не надо, мы сами.
— Надо, Лиза, Денис был моим другом.
— Ну, если есть лишние деньги, то давай, — согласилась Лиза, —