Охотник на отморозков

гораздо, — ответила Лиза, — до того как Барин у нас все заведения под себя подмял, он регулярно проделывал простую вещь. Задержит зарплату на два-три месяца и не выплачивает. А чтобы люди не подохли с голоду через свои продовольственные магазины отоваривает по комбинатовским талонам работяг своих. И еще подкинет в отдел соцобеспечения этих талонов, типа, вот я какой добрый!
— А что? Заботится о людях. Или я чего-то недопонимаю?
— Недопонимаешь, — ответила Лиза, — по этим талонам все продукты и шмотки процентов на двадцать дороже. А люди берут, деться-то некуда, зарплаты нет и наличных денег нет. А предприниматели сидят без выручки — у них никто ничего не покупает. А к ним то СЭС наведается, то дяденька милиционер, то налоговая и все ручки потирают, плати, мол, дань! Так и это кафе прогорело. Построил его мужик, ссуду брал, деньги вбухал, а народ не идет, денег-то в карманах нет, Барин зарплату не платит. Так и прогорел Ветер, а Барин у него все это скупил по дешевке. Довел, разорил и скупил.
— Но сейчас-то не по талонам тут, — сказал Шершень, — и народу много.
— А теперь Барину зарплату задерживать ни к чему, — объяснила Лиза, — он всех конкурентов в городе раздавил. Теперь люди у него зарплату получают и ему же несут обратно через магазины, через кафе это…
— Ну, ты, Лиза, для своих шестнадцати лет чрезвычайно умна, — улыбнулся Шершень.
— Я сама бы не додумалась, — ответила Лиза, — это Денис мне рассказал про всю эту систему. Но это только, как он мне говорил, только надводная часть айсберга.
— Поменьше бы он говорил…
— Он не мог иначе. Такие люди как Денис рождены революционерами. Я и сама в душе революционер.
— Да, я видел, — кивнул Шершень, — в комнате твоей Че Гевары портрет на пол стены.
— Если мы все будем сидеть и молчать в тряпочку, — горячо зашептала Лиза, — то Барин нас всех в скотов превратит!
— Ты о себе думай, Лиза, — посоветовал Шершень, ты уедешь из этого города и забудешь все, как страшный сон. Людям ничего не надо, им хорошо. Они живут и другой жизни не видели. Есть выпить сегодня, закусить картошкой и ладно. Весь мир не обнимешь.
— А я постараюсь, — твердо сказала Лиза.
— Часто тут бываешь? — спросил Шершень, чтобы сменить тяжелую тему.
— Первый раз пришла.
— Официантка тебя знает, — намекнул Шершень.
— В одной школе учились, — ответила Лиза, — она на год старше. Мне сюда не по карману ходить.
— А парни, что же не приглашают?
— Какие парни? Одни альфонсы! Им лишь бы глаза залить за чужой счет. А ты что ревнуешь?
— Нет, просто спросил, — отчего-то смутился Шершень.
— Ревнуешь, ревнуешь, — засмеялась Лиза — а мне нравится.
Шершень ничего не ответил, уткнулся в свою тарелку. Так и не научился он с девушками шуры-муры разводить. Малявка, а его в краску вогнала. Толстая официантка принесла коктейли и курицу-гриль, которая источала аппетитный аромат на весь зал. Посетители в кафе, одновременно повернули головы в сторону курицы. Не часто тут такое заказывали. А казалось бы, что за диво курица-гриль? Но не забываем, что это маленький город с маленькими зарплатами, а кафе торговало по ценам престижного Арбатского ресторана.
Лиза с гордостью посмотрела на окружающих, которые нюхали ароматный запах аппетитной курицы. Она положила на коленки салфетку и кивнула Шершню, который возложил ей в тарелку толстый куриный окорочек. Курица была рыхлой и пахла рыбой. К тому же она была плохо прожарена изнутри, но снаружи подгорела.
— Это у вас лучшее кафе? — с сомнением спросил Шершень. — Курица приготовлена ужасно!
Хотя он и был достаточно голоден, но оценить неумелость повара все же сумел. Лиза только рассмеялась в ответ. Шершень оглянулся и знаком подозвал официантку.
— У вас курица подгорела, а изнутри сырая! — сказал он. — Что за дела?
— Печь сломалась, — невозмутимо объяснила официантка.
— Ну, а мы-то чем виноваты, что у вас печь сломалась? — не понял Шершень. — Не умеете нормально готовить, не делайте.
— До вас никто не жаловался, — сквозь зубы сказала официантка.
— А что, и до нас кто-то эту курицу пытался есть?
Лиза прыснула от смеха. Официантка побагровела.
— Вы что специально надо мной издеваетесь? — вопросила она тоном оскорбленной Моники Левински, которой Клинтон отказал в продолжении близости.
— Да, нет, это вы над нами издеваетесь, — ответил Шершень, — такое ощущение, что вы эту курицу на углях пекли.
— Жену дома учить будете, понятно? — бросила официантка и, резко развернувшись на каблуках, пошла прочь от стола.
— Вот это сервис, — обалдел Шершень.
— Да, брось, ты, — сказала Лиза, — черт с