Охотник на отморозков

Пистона и упер его спиной в перила моста. Пистон громко хлюпал носом и ерзал на собственном дерьме.
— Где сейчас находится этот Степа Глушитель? — спросил Шершень. — Где его искать? Адрес?
— На своей даче он… в бане… с телками… — продолжал хныкать Пистон.
— Где эта дача? — спросил Шершень.
— На двадцатом километре… от города… по этой дороге… — булькал Пистон.
— Я знаю, где это, я видела дачу Глушителя, — сказала Лиза, — у нас одна такая дача, только у Глушителя! Терем-теремок не низок, не высок.
— Точно он там сейчас? — спросил Шершень. — Или бредишь?
— Точно там, — подтвердил Пистон, успокаиваясь, — он мне именно оттуда, с дачи звòнил, чтобы мы тебя нашли и покантовали малость. А ты…
— Слушай, а как вы меня нашли? — удивился Шершень.
— Моя сестра вот ей позвòнила, — ответил Пистон, кивнув на Лизу, — спросила, где она находится. Родаки ее сестре и ответили, что в кафе пошла с тобой.
Шершень вопросительно посмотрел на Лизу.
— Его сестра со мной в одном классе учится, — объяснила Лиза, — мы с ней дружили раньше по детству. Вот родители и купились, рассказали ей, где мы.
— Тогда сейчас двигаем на дачу, — сказал Шершень, — пощипаем за мягкое вымя Степу Глушителя.
— За какое вымя? — не поняла Лиза.
— Это я образно сказал, — пояснил Шершень, — двигаем, время дорого.
— Двигаем, — радостно согласилась Лиза и указала на Пистона, — а этого с нами нельзя, мы задохнемся с ним в одной машине. Давай, его, правда, сбросим вниз.
Лиза радостно подмигнула Шершню, но Пистон этого не видел и поэтому снова заплакал:
— Не надо, вы что фашисты? Опять меня вниз?
— Мы его в багажник положим, — предложил Шершень, — пусть там лежит. Оттуда вонять не будет.
— Он отовсюду будет вонять, — сказала Лиза, — но да ладно, давай в багажник!
Перспектива лежать в багажнике не радовала Пистона, но она была, все-таки лучше, чем упасть вниз головой с моста. И он согласился. Хотя согласия его никто и не спрашивал. Через минуту Пистон в скрюченном виде был уложен в багажник и закрыт. Еще через минуту автомобиль «АУДИ» съехал с моста и направился в сторону дачи Степы Глушителя. За все время экзекуции ни один транспорт мимо них не проезжал и, стало быть, свидетели странного происшествия на мосту попросту отсутствовали.

Степан Петрович Глушаков был мужчиной лет сорока пяти, сорока восьми. Ростом высоким не отличался, но был и не мал собой, и представителен. Округлые и накачанные когда-то мышцы покрылись жирком от неспешной, сытой жизни. Медали победителя многих областных соревнований, мастера спорта по плаванию гордо висели в специальном шкафу в офисе, а сам Степан Петрович, помимо всех прочих задач, возложенных на него хозяином города, курировал и «работу» с молодежью определенного типа, к которой относился и его любимый племяш Пистон, а так же еще с десяток головорезов районного масштаба.
Он частенько сверкал своей лысой головой там, где учинялись конфликты и должный порядок, положенный Барином, нарушался. С помощью своих «бультерьеров» Степа Глушитель, как звало Глушакова население города, то там, то тут восстанавливал статус кво и мирное течение жизни продолжалось.
Образования Степан Петрович не имел никакого и, тем не менее, занимал должность заместителя генерального директора комбината и советника по общим вопросам. У него был вычурный офис в центре города и шикарная автомашина «Крайслер». Аттестат о среднем образовании, выданный в давно минувшие годы Степану Петровичу в ПТУ, напугал бы кадровика любого предприятия полным отсутствием положительных оценок. И так бы и мыкался Степа Глушитель где-нибудь в слесарях, если бы не крепкие кулаки и наглая рожа.
В тюрьме Степа не сидел и даже не был ни разу под следствием, но жаргон имел приблатненый, а говорок зоновский. Иногда он говорил примерно так:
— Ты, че, типа, профура, я тебе шнифты затараню, — и это представляло собой жуткую малограмотную смесь фени и жаргона новых русских отморозков.
Но все равно такая речь очень пугала обывателей, с которыми Степа то и дело имел разговор на разные темы, касающиеся их непослушания или неповиновения. А сочетание всех вышеописанных качеств плюс народная молва делали Степу Глушителя этаким Аль Капоне местного разлива.
Жители городка его откровенно боялись и подобострастно уважали. Бывало по пьяни его «бультерьеры» начистят кому-нибудь морду, пострадавший к Глушителю жаловаться бежит, говорит, так, мол, и так ни за что, ни про что получил по морде. Глушитель, выслушает, «буликов» вызовет и ну, их журить, нельзя, мол, так делать. Они пообещают