Охотник на отморозков

старшина, а Стяжкин только лишь сержант, поэтому Петров и командовал Стяжкиным.
— Майор сказал наручники не снимать, — попытался воспротивиться Стяжкин, — этот «зефир» буйный.
— Мы его быстро усмирим, — усмехнулся Петров и погрозил дубиной мировому пространству.
Петрову очень хотелось, чтобы этот «буйный» кинулся на них в драку, и они вдвоем со Стяжкиным уделали его своими резиновыми дубинами, а потом сказали начальству с гордостью:
— Че там эти ваши «бультерьеры»? Вчетвером не смогли с одним козлом справится! А вот мы вдвоем его отхерачили за милую душу!!!
Естественно, что милиция недолюбливала «бультерьеров», а «бультерьеры» милицию. Но поскольку они все-таки были двумя руками одного организма, то в прямое противоборство не вступали, но все-таки каждая из сторон стремилась подчеркнуть Барину, что именно она сильнее и надежнее хранит его великие интересы.
Вот поэтому, повинуясь старшему по званию, Стяжкин отстегнул наручники, а Петров прокомментировал это так:
— Хорошее дело наручники не снимать! А кто ему писю будет держать, я что ли? Может ему еще и попку подтереть?
Стяжкин, согнувшись пополам захихикал, затем отстегнул от стула задержанному одну руку и принялся снимать наручник со второй. Вдруг Шершень резко вскочил, схватил Стяжкина за шиворот и с силой направил его, как ракету, полусогнутого головой в живот стоящему в позе римского патриция старшине Петрову. Летящий, как истребитель Стяжкин протаранил растерявшегося Петрова, и это на мгновение привело их стройные ряды в замешательство.
Но, не забываем о том, что Петров только что и ждал возможности отличится, прогнуться и заслужить похвалу начальства, поэтому оттолкнув несчастного Стяжкина так, что тот негегло упал, бравый милиционер кинулся в атаку на Шершня с дубиной наголо. Петров был чемпионом города по ударянию дубиной кого попало. Если бы по этому виду спорта проводились мировые чемпионаты, то Петров, возможно, занял бы первое место. Но поскольку не проводились, то Петров держал первенство только в своем маленьком городе.
Но Шершня тоже долго и нудно учили обороняться не только от дубины, но и от сабли, и даже от вил. Поэтому Петров впервые в жизни неожиданно для себя позорно промазал. Кроме того, что он промахнулся, быстрый Шершень его руку с дубиной жестко перехватил.
Обычно Петров при изнурительных ежедневных тренировках на дежурстве, от нечего делать ударял дубиной по воздуху и твердо останавливал свою кисть на высоте собственного пупка. А тут его кулак принудительно заставили двигаться дальше, и вся рука Петрова описала полный круг в сто восемьдесят градусов, а тело, подчиняясь законам физики и кинематики, тоже пришло в движение. Из-за этого Петров мягко оказался на полу, прокрутившись вокруг собственной оси, как юла и позорно сел на попу.
Шершень отпустил его руку, схватил Петрова за правый погон и на мгновение рука Шершня превратилась в иголку от швейной машинки — кулак отлетал от изумленного лица Петрова с такой скоростью, что за ним невозможно было уследить. Погон оторвался, Петров с искореженной мордой мягко опустился на спину и уплыл в мир снов.
Стяжкин, видя такое дело, попытался встать и почему-то достал не пистолет, а металлический никелированный свисток. Он уже было собрался свистнуть, как вдруг свисток от удара ноги Шершня прошел сквозь зубы Стяжкина и застрял в районе неба. А от удара по шее выскочил изо рта и упал на пол. А потом было еще несколько ударов Шершня, от которых сознание милиционера помутилось, и он быстро догнал Петрова в мире снов. Там в мире снов, Петров и Стяжкин были с крыльями, и они летели вдвоем по вечнозеленому саду навстречу великой мечте.
Шершень забрал у милиционеров оба пистолета, вместе с одной кобурой и двумя запасными обоймами. Он вышел из кабинета, закрыл пребывающих в мире снов милиционеров на ключ, который торчал из двери и, повернувшись, столкнулся с майором Барашко, который держал в руках поднос с чашечкой горячего ароматного чая и тремя вазочками печения. Барашко остолбенел.
— О, чаек, спасибо, — сказал Шершень и отхлебнул из чашки.
— Много сахара, — констатировал он и поставил чашку обратно на поднос.
— Барин… так… любит, — изрек озадаченный майор и спросил, — а чего это ты, а?
— Дай-ка я ему сам чай отнесу, — предложил Шершень и взялся за поднос руками, чтобы он не упал, когда Шершень двинет по яйцам майору.
— Ай, — сказал Барашко, получив точно в промежность носком ноги.
Он, и так-то испытывал проблемы с эрекцией, а тут его еще бьют ногой по яйцам! Но выразить свое возмущение майор уже не мог. Лицо его стало белым, как свадебная фата невесты, его перекосило от бровей к ушам, и Барашко