Охотник на отморозков

растерялся Барин. — Ну, а как ты хочешь? Мы теперь должны друг другу доверять. Мы же партнеры! А-а, ты мне не веришь? Думаешь, я тебя обману! Это зря. Это зря. Слушай, ну, давай сделаем так. Ты со своими вот этими, вы поживете на заимке, а я в это время в городе займусь деньгами. Мне же надо их выдоить с производства, это займет некоторое время. Вы пока поживете, я прикажу, чтобы вас на рыбалку сводили, на охоту, там у меня сауна есть, бассейн. Живите, мне не жалко. Я подготовлю сумму необходимую, прилечу за вами, а ты пока скажи своему брату, чтобы он ту информацию, которую скачает… чтобы он никому. Не надо этого. Ты и с братом поделишься ведь деньгами…
— Как это? — возмутился Шершень. — Буду я делится? Вот еще! Брату ты еще сто тысяч баксов подкинешь за то, чтобы он информацию придержал!
Барин выпучил глаза:
— Да, ты что, это же грабеж среди белого дня! Имей, совесть! Пятьсот тысяч большие деньги! Ну, дай ему тысяч тридцать из своих, да и будет с него!
— Нет, он не согласится, — сказал Шершень, — он жадный до денег. Как увидит деньги, так его начинает колотить.
— Слушай, — наконец-то дошло до Барина, — сдается мне, что ты надо мной издеваешься?
— А ты, что опять подумал, что я в переговоры с тобой вступил? — спросил Шершень.
— Ты дурак, парень, — удрученно сказал Барин, — я тебе серьезно деньги предлагал. Ты бы мог жизнь свою изменить! Какое тебе дело до нашего города? Ну, уберут меня, придет другой, еще хуже меня! Быдлу нужен кнут и нужен страх, чтобы они работали. В большом бизнесе нужны жертвы, без этого нельзя. Ты этого не понимаешь. А если бы понимал, то не делал бы сейчас поступка, о котором потом будешь жалеть.
— Я буду жалеть только об одном, — ответил Шершень, — что не имею права тебя своими руками наказать. Вот об этом я буду жалеть. А пока сиди и не вякай, а я пойду к пилоту.
У Барина такая злость в этот момент взыграла, что он чуть было с кресла не вскочил, чтобы врезать, как следует этому молодому наглому сучонку. Но, во-первых, Барин был прикован наручниками к креслу, а во-вторых, он боялся получить в лоб. Поэтому он только плюнул вслед Шершню, когда тот ушел.

Вертолет приземлился на специальную бетонированную, тщательно очищенную от снега площадку. Она была ярко освещена по периметру четырьмя мощными прожекторами на металлических стойках, метров по семь высотой. Барина встречали его местные слуги — сторож и егерь. Кто из них кто догадаться было трудно, потому что оба были в одинаковых куртках, одинаковых валенках и шапках. Стояли они поодаль.
Шершень подтащил за шиворот Барина к двери вертолета и приказал ему сказать обслуге, чтобы те подошли поближе. Барин так и сделал, он и не перечил теперь, получив пару раз по шее. Обслуга тоже вела себя спокойно, наверняка предупрежденная из города о том кто прибудет на геликоптере.
Шершень, приставил пистолет к голове Барина и заставил и сторожа, и егеря залезть внутрь вертолета, а своих пассажиров попросил выгрузиться. Сначала, естественно, из вертолета выпрыгнули Лиза, ее сестра, мама и отец, а потом туда проследовали егерь и сторож.
При посадке один из обслуги, неизвестно сторож или егерь сказал:
— Виктор Исаакович, мы вас не покинем, мы найдем способ…
— Ладно, ладно, вали, — прервал Барин это плебейское проявление любви и верности.
А Шершень сказал всем троим, севшим в вертолет — егерю, пилоту и сторожу:
— Без моего указания по телефону чтобы вертолет сюда не возвращался. Предупреждаю вас, это кончится плохо. Передайте это тем, кто, возможно, захочет «навестить» нас здесь. К тому же я отключу освещение посадочной площадки. А в темноте вы не сядете. И никаких лишних движений сейчас при взлете. Ну, все! Счастливого полета!
Шершень, Барин и все остальные отошли метров на десять от вертолета. Машина взревела лопастями и, медленно поднявшись в небо, скрылась над черными зубами приземистого леса.
— Веди нас в дом, хозяин, — сказал Барину Шершень, — принимай гостей хлебом-солью.
— В гости зовут, а я вас не звал, сами приперлись, — ответил Барин.
— Ну, ну, не хами, — сказал на это Шершень и дал легкого пинка коленом Барину, идущему по тропинке к дому первым.
Барин, который и представить не мог, что он подвергнут будет подобному унижению, остановился и сказал начальственным тоном:
— Слушай, прекрати себя вести, а то я…
— Не забывайся, Барин, — ответил Шершень, — «я» твое осталось там, в городе, а здесь оно ничего не стоит, так что иди и молись, чтобы я тебе не наподдал хорошенько для ума.
Наконец из темноты показался большой, хорошо срубленный трехэтажный дом. Снаружи он выглядел, как