Охотник на отморозков

родили смутные сомнения в душе Шершня, интуиции он привык доверять, но все-таки решил не заострять на этом внимания. Помощь уже направилась сюда, помощь была близко.

Майор Козловский с нетерпением поглядывал в окно вертолета. На скамьях безмолвно сидели лучшие и самые верные люди из его отряда специальных операций во главе с капитаном, которого называли Поторописька. Фамилия капитана непременно вызвала бы смущение у пуритански настроенных мамзелей, но все дело заключалось в том, что это была не фамилия, а клейкое прозвище. И оно настолько пристало к капитану, что настоящую его фамилию личный состав даже стал забывать. Если не сказать, что давно позабыл. Доходило до абсурда. В полковой стенгазете однажды приклеили фотографию, под которой красовалась надпись «Капитан Поторописька проводит инструктаж с пополнением».
«Редактор» стенгазеты сержант Коцуба после этого случая неделю драил туалеты и к литературному труду больше не прикасался. А привязалось это прозвище к капитану из-за его привычки добавлять к своим приказам выражение: «Поторопись-ка!». Все нормальные командиры добавляли к приказам слово: «Бегом!», а этот, гляди-ка, индивидуал вечно всовывал свое: «Поторопись-ка!». Например: «Равняйсь! Поторопись-ка! Смирно! Поторопись-ка!». Вот и пристало прозвище, как банный лист. И как ни пытался отучиться капитан от этой дурной привычки, все равно нет-нет, да и ляпнет: «Поторопись-ка!».
Бойцы спецназа, сидящие в вертолете, были одеты в камуфляж, бронежилеты, вооружены автоматами Калашникова, лица их скрывали маски. Всего в винтокрылой машине, не считая пилота, находилось десять вооруженных человек. Два командира — майор Козловский, капитан Поторописька и восемь бойцов ни лиц, ни званий которых не было видно, лишь мощные плечи выдавали в них явно не работников культуры. Уже издали Козловский наметанным глазом заметил освещенные окна дачи Барина, а на посадочной площадке между башен останки горящего вертолета.
— Приготовиться к высадке! — скомандовал майор и вся команда пришла в движение.
Вертолет ювелирно подрулил к назначенной точке. Через две минуты пилот примерился к предполагаемому месту высадки десанта и опустился на максимально низкую, но безопасную высоту. Из открытой двери был вытолкнут надувной трап, который, разбухая от накачиваемого воздуха, из баллона приобрел форму горки. Один за другим спецназовцы съезжали по горке и спрыгивали в конце пути ее на мягкий снег примерно с двухметровой высоты. На удивление их никто не встречал, в доме горел свет, громко работал телевизор.
Спецназовцы, повинуясь безмолвным знакам своего командира, окружили дом. Хотя вся эта конспирация с безмолвным окружением была ни к чему. Вертолет так пронзительно тарахтел, что если бы их хотели засечь, то засекли бы уже давно. Капитан Поторописька подполз к окну и заглянул в зал. В это время входная дверь распахнулась, и на крыльцо вывалился совершенно пьяный молодой человек.
— Опачки! — воскликнул он хмельным голосом, потрясая полупустой бутылкой водки. — А вот и мы!
Капитан Поторописька поднялся с земли и подошел к нетрезвому молодому человеку.
— Александр! — представился пьяница. — А вы кто?
— Капитан роты специального назначения, — представился служивый, — вас предупреждал майор Козловский…
— А-а, Козловский, братуха, — закричал пьяным голосом молодой человек, — где он? Где он наш ангел-хранитель? Я хочу его расцеловать!
— Не надо нежностей, — брезгливо поморщился, приближаясь, майор Козловский и спросил, — что же ты, милый, так нажрался?
— Понимаешь, майор, — пробормотал Шершень, а это был конечно же он, — день был такой тяжелый и опасный! Ну, мы и позволили себе немного расслабиться, выпили по чуть-чуть.
Он протянул полковнику недопитую бутылку водки:
— Хочешь усугубить клюквенной водочки за наше здоровье?
— Нет, на работе не пью, — гадливо ответил Козловский, — где Барин?
— Сидит в кладовке запертый, — пьяно ответил Шершень, — да вы проходите в дом, не стесняйтесь!
Он отступил назад и распахнул пошире двери, пропуская долгожданных гостей.
— Заходи первый, — предложил майор Козловский, — а мы за тобой.
— Хорошо, — согласился Шершень, — милости просим!
Первым в зал за Шершнем вошел капитан Поторописька, за ним, крадучись, два бойца с автоматами наперевес, и только потом майор Козловский. Их взору предстала ужасная картина пьяного разгула и дебоша. Мебель была поломана, везде валялась битая посуда и пустые бутылки, орал телевизор, а посреди комнаты мирно спали, обнявшись, два субъекта