Охотник на отморозков

него.
Это подоспел снизу охранник-верзила и напал на Шершня. Он был дилетантом в рукопашном бою и дубасил в пивной своих собутыльников только благодаря тяжелому весу и большой физической силе. Поэтому Шершню не составило особого труда освободиться от его захвата. С таким здоровяком не справишься ударами в голову, потому что подобные бугаи выдерживают удары по своему черепу пудовой гирей. А вот когда крутят пальцы, это одинаково больно и большим, и маленьким.
Шершень опять поймал кисть верзилы на захват и теперь уже более жестко посадил бугая на колени. Хрустнули костяшки пальцев, и стало ясно, что никогда больше не будет верзила играть на гитаре песню «Больно мне, больно». Но если бы мы знали, что и до этого случая бугай никогда не играл на гитаре ни эту песню, ни какую другую, потому что не умел играть на гитаре, то можно бы было этого и не говорить.
— Ой-ой-ой, больно мне больно, — то ли запел, то ли заплакал верзила, скрючившись на галерее и засунув поврежденную руку себе между ног.
В это время вскочил на ноги помятый, но непобежденный майор. Вскочил он неудачно, потому что слишком резво подпрыгнул и от этого поскользнулся на густой крови убитого им охранника-шитика. А поскольку тот был продырявлен изрядно, то и крови натекло достаточно много. Майор взмахнул руками и упал на живот. То есть сам-то он упал на спину, но на живот убитого им трупа. И в это время за ним воспрял откуда-то Барин с пистолетом в руках. Он целился прямо в его грудь, и тогда Шершню пришлось нырнуть на пол, чтобы уберечь свои кишки от зловещей пули.
Нырнул он вовремя, потому что Барин тут же выстрелил. Пуля просвистела сверху и — о, судьба человеческая, кто сгорит, тот не потонет — попала прямо в лоб приподнявшему голову верзиле-охраннику. Глаза его отразили недоумение и окаменели в вечном покое, когда его могучее тело рухнуло на металлический пол галерей.
— Эх, черт! — только и смог произнести Барин.
На второй выстрел у него шансов не было, потому что снова вскочил неугомонный майор, загородив от Барина фигуру поднимающегося Шершня. И вновь началось единоборство, только теперь уже больше похожее на тайский бокс. Раненый Шершень теснил точными ударами ног майора, а тот так и норовил тоже ногами попасть ему ногой по больной руке.
Борьба продолжалась с переменным успехом, но все-таки Шершень оттеснил майора на ту самую площадку, которая нависала над грязными стоками отходов производства. Барин с пистолетом спрятался в комнате, из которой выскочил майор и оттуда целился в Шершня.
— Не стреляй!!! — крикнул ему майор Козловский. — А-то в меня попадешь, на хер! Вижу я, какой ты стрелок! Я сам его прикончу!
Барин, по-видимому, и сам был не особо уверен в своей меткости, потому что опустил ствол пистолета. Майор перешел в стойку вольного борца и стал делать причудливые пасы руками. Шершень, на всякий случай держался, прячась за его плотной фигурой от пистолета Барина. Вдруг майор с диким ревом кинулся на него всей массой, и Шершень подождал до самой последней секунды, а потом попытался отпрянуть в сторону, как в случае с Глыбой, но майор оказался хитрее доморощенного бандита.
Он успел зацепить кистью предплечье больной руки Шершня и сильно дернул. Это был удачный прием с его стороны. Шершень от зверской боли на секунду потерял самообладание, в глазах поплыли круги, майор воспользовался этим, и когда Шершень пришел в себя, то попался на бросок через бедро, который кинул его прямо в пропасть, в горло прожорливой зловонной трубы.
Но Шершень не был бы супергероем, если бы в последний момент левой раненой не успел прихватить с собой и майора. А сам он, падая, успел ухватиться за край трубы, поддерживающую галерею своей правой здоровой рукой. Майор же повис на его ноге. Он был здоровый кабан весом килограмм под сто и поэтому Шершень был уверен, что долго не провисит на одной руке, да еще с таким балластом на ноге.
— Отцепись! — прохрипел Шершень Козловскому.
— Нет, не отцеплюсь! — сдавленно ответил ему майор и закричал. — Барин! Барин! Помоги вылезти!
Голова Барина появилась сверху, он то выглядывал, то прятал свою большую башку и ничего не предпринимал, а время шло. Превозмогая боль, Шершень ухватился за трубу и левой раненой рукой. От этого по новой открылось кровотечение. Майор держался за одну ступню Шершня, крепко обхватив ее левой рукой и прижав к груди, как мамаша младенца. Этого ему показалось мало, и тогда он решил поймать еще и вторую ногу Шершня, чтобы иметь две страховки для надежности.
Но Шершень не был согласен с таковыми планами злодея майора и поэтому свободной ногой заехал ему в лоб тяжелым каблуком армейского ботинка. А потом еще раз, объятия полковника ослабли.
— Не надо! —