Старые проблемы, древние споры и войны. А как же иначе, ведь мир, в котором мы живём, не что иное, как Чистилище, где рядом с обычными людьми живут те, которых называют «Охотники на Ведьм». Наказанные за грехи прошлых жизней, у них нет права на выбор, у них не права на сомнения. Есть только цель, ради которой, они готовы на многое. Кто знает, вдруг ты один из них? Через какую боль готов пройти, ради искупления своих грехов?
Авторы: Негатин Игорь Якубович, Локамп Пауль
Неприятный тип.
— Он что, так и сидел в черных очках?
— Да, представь себе. Говорю тебе, хамло.
— Что ни день, то праздник, — я почесал подбородок, — и чего этот перец от нас хотел?
— Какую-то ерунду продавал, но покупать вряд ли будем. Вообще оборзел, наш магазин Айдаровским назвал и поначалу с тобой пытался связаться, пришлось объяснить, что Александр хоть и совладелец, но отнюдь не единственный хозяин, — шеф надул губы и обиженно замолчал.
В общем, ничего удивительного, что меня искали. Вся розничная торговля на мне, шеф только оптом занимается. Но понимаю, ему конечно обидно (хотя смех разбирает).
— Будет вам, шеф! Ну ошибся человек, с кем не бывает.
— Неприятный тип, — подвел итог Шарунас, — ну его к черту, вместе с его фирмой.
— Кстати, у нас в продаже патронов сорок пятого калибра нет, а я Глок дома оставил.
— Нет, — согласился шеф, — и что? Ах, да, ты сегодня с подарочным набором. Ну Виктор сделал же тебе патроны, заряди серебряными.
— Что за пижонские замашки, шеф? Вы вроде приличный человек и образцовый семьянин, хм… изредка.
— Не борзейте, Александр, что за пошлые намеки? Патроны… На один вечер, чтобы пистолет до дома донести, сгодятся и серебряные. Или подожди немного, подвезу, чтобы хулиганы пистолет не отобрали, — ухмыльнулся он.
— Премного благодарен за доброту вашу, но лучше прогуляюсь — для моего здоровья, подорванного ночными переговорами с клиентами, это полезнее, — ехидно заметил я и, зарядив восемь патронов в магазин нового Кимбера, отправился домой.
Ажуолинас, а в переводе Дубовая роща — это огромный лесопарк почти в центре города. Начинается от Зеленой горы и тянется до зоопарка. Вот по его главной аллее я и шел, решив прогуляться после работы. От офиса до моего дома — часа полтора; хорошая прогулка перед сном. Днем здесь многолюдно: чинно прогуливаются пенсионеры в белых панамках, молодые мамы покачивают коляски с толстощекими карапузами, а студиозы на лавочках осоловело разглядывают в книгах загадочную фигуру из трех пальцев — скоро сессия. По вечерам аллеи пустеют, разве что пробежит припозднившийся сторонник здорового образа жизни, под лозунгом «бегом к инфаркту». Шел и вспоминал сегодняшнюю заплаканную девушку. Интересно, что их может связывать, неужели банальные деньги? Нашел себе старичок на старости лет молодую содержанку? Черт знает, не похожа она на такую, но с другой стороны, что значит «похожа -не похожа», можно подумать, у тех, которые похожи, на лбу большими буквами написано. Последнее время эта «профессия» становится популярной, интернет полон предложениями, значит, спрос есть. В эдаких раздумьях о судьбах мира прошел ровно половину дороги, аккурат до скульптуры, изображающую символ города — Зубра. Вдруг, словно порыв ветра по парку прошел, потемнело, стало холодно и промозгло, даже шум деревьев утих, словно замерз. И эдак зябко стало, словно могильным холодом пахнуло.
Я недоуменно обернулся и остолбенел — меня догоняла тень, еще не оформившаяся в силуэт, который можно опознать. Неслась огромными прыжками; такое впечатление, что на четырех лапах двигается. Собака?! Какая собака, если размером с теленка! Словно бестелесный полупрозрачный сгусток черного тумана несется навстречу! Когда между нами осталось всего несколько метров, тень черными каплями брызнула в стороны, оставив передо мной невысокого мужчину с черными волосами. Даже не заметил, как он схватил меня за горло — только свистнуло что-то, и тело моментально застыло, будто в ледяную купель опустили. В голове мелькнула только одна фраза — смертный холод. Именно такой, склизкий и пронзительный; не объяснишь, не расскажешь, это надо прочувствовать. Какие-то слова бились внутри, свивались в неясные черные образы, словно их нашептывали на ухо, оскалившись в злобной ухмылке и наслаждаясь властью над моей жизнью. Меня швырнуло к памятнику, ободрав плечи чем-то острым, но именно эта боль и спасла — ненадолго вернула чувствительность пальцам, которые уже схватились за пистолет, но выстрелить я не смог — взгляд был прикован к этим темным провалам глазниц. Это страшно, чертовски страшно, когда вместо глаз, пусть безразличных, пусть горящих ненавистью и злобой, вы видите пустоту, сгусток тьмы, которая тянет к себе, затягивая внутрь, в пропасть, в Небытие…
Грохнул выстрел, один, второй, третий. Уже не думал, куда и во что стреляю, просто всаживал пулю за пулей в эту бестию, держащую меня за горло. Даже выстрелы звучали иначе, словно в замедленной съемке, звук глухой, растянутый. Нападавший даже не дернулся, только протяжно завыл, постепенно переходя на оглушительный визг, и осыпался прахом, пачкая лицо, одежду и руки… Нет, этого не может быть! Невозможно,
