Охотник на ведьм

Несколько раз глубоко вздохнул и постарался полностью расслабиться — как тогда, когда подкарауливал ведьму во дворе бильярдного клуба. Это трудно — полностью закрыться в себе, оставляя в рабочем состоянии только зрение и слух. Так или иначе, но на любой шорох мы реагируем мыслями, которые выдадут наше присутствие с головой. Вот и приходится включать рефлексы, оставляя раздумья на потом. Поначалу жутко неудобно, но потом привыкаешь в этому состоянию. Ощущения? Словно выходишь из своего физического тела, охватывая все окружающее пространство сразу, накрывая огромной чашей осознания…
Медленно потекли минуты. Ксендз, сидящий на веранде, дополнял вечерние звуки легкой барабанной дробью, которую выстукивали его зубы. Не смейтесь, это правда! Понимаю, что на его месте я вел бы себя так же. Баргесты — это вам не стая одичавших собак, это гораздо серьезнее…

В ожидании проходит час. Ксендз, сидящий в кресле, уже не трясся — он скулил от страха, словно избитый пес. Терпи, святоша, терпи, если хочешь жить. Проходит еще несколько минут — и я понимаю, что неподалеку появляются чужие. Чуждые этому миру твари, вызванные злым гением неизвестного Мастера. Нет, я их не вижу — чувствую. Будто где-то рядом зарождается буря — все затихает, наступает оглушительная тишина и наваливается тоска… Смертная тоска, которая выбивает желание жить. Теперь я знаю, что это такое — когда люди, доведенные до этого состояния, уходят из жизни. Инстинкты самосохранения, заложенные в нас природой, идут к черту, когда душу тяжелой черной волной захлестывает вязкое чувство пустоты.
Если бы Баргесты пришли за мной, я бы, наверное, уже завыл от боли и бессилия. Вижу, как ксендз, сидящий в кресле, вдруг пытается встать. Это что за хрень?! Сказано же, что бы не происходило — не двигаться! Святой отец поднимается из кресла, преклоняет колени и, сложив молитвенно руки, начинает читать:

В сгустившихся сумерках, мелькают тени. Они приближаются, словно безудержный поток зла, готовый уничтожить любого, кто осмелится встать на их пути. Вот еще несколько теней, метнувшихся поблизости! Пора… Поднимаюсь и, сделав несколько шагов, оказываюсь рядом с ксендзом, творящим молитву.
Вот и псы пожаловали… Даже сейчас, когда рядом с жертвой они видят меня, их уже трудно остановить… Исчадие Ада… Размером с ирландского волкодава, но более мощные. Сильное тело покрыто длинной черной шерстью, с редкими серыми прядями, которые свисают по бокам клочьями, словно шрамы от удара охотничьим бичом. Передние лапы похожи на человеческие руки; когти длинные, от одного их вида по телу пробегает дрожь. Все это венчает косматая голова с обрывками ушей и горящими глазами, которые светятся холодным злым огнем. Длинная нижняя челюсть, плотно усаженная острыми клыками. Их четверо. Посланники смерти. Одна собака стоит метрах в десяти перед верандой и щелкает зубами, скаля страшные челюсти. Злобно мотнув головой, пригибается к земле, будто примеряясь перед броском. Еще три тени держатся за ее спиной, бесшумно перемещаясь позади своего вожака.
— Пр-р-рочь, тв-в-вар-р-рь! — я закрываю собой ксендза.
Сердце бешеными ударами разгоняет по моим жилам кровь, наполненную до отказа адреналином и яростью…

Меня здесь нет…

Есть зверь…

Такой же, как и они…

Нежить…

Где-то в глубине груди рождается хрип, переходящий в рычание. Еще мгновение — и я оскаливаюсь, словно зажатый в угол зверь… Наверное, так поступали наши предки, вступая в схватку за право жить. Глаза в глаза… Мир рухнул в бездну, оставив вокруг нас пустоту и этот маленький клочок земли… Арена… Рычание наполняет мое тело дьявольской злобой и ненавистью. Еще секунда — и сам брошусь вперед, чтобы перегрызть глотку этой никчемной