Старые проблемы, древние споры и войны. А как же иначе, ведь мир, в котором мы живём, не что иное, как Чистилище, где рядом с обычными людьми живут те, которых называют «Охотники на Ведьм». Наказанные за грехи прошлых жизней, у них нет права на выбор, у них не права на сомнения. Есть только цель, ради которой, они готовы на многое. Кто знает, вдруг ты один из них? Через какую боль готов пройти, ради искупления своих грехов?
Авторы: Негатин Игорь Якубович, Локамп Пауль
помню. Вы лечили мне спину и наказывали быстрее выздоравливать.
— Вижу, с тех пор вы умудрились получить еще одну травму? Она правда сильно кровит, давайте помогу!
Она cделала шаг навстречу, но Бакс, сидящий рядом со мной, натянул поводок и зарычал.
— Ой!
— Не бойтесь, он смирный и не кусается, — я потрепал по шее пса, — просто, когда на поводке, к людям относится настороженно. А рана — это так, мелочь, право слово, не стоит обращать на это внимание. Извините, Наташа, но нам на самом деле пора, — я кивнул и попытался уйти.
— Вы на меня тогда обиделись, наверное? — спросила девушка.
— Я? Помилуйте, за что же на вас обижаться? За то, что спину мне вылечили?
— Вы приглашали меня на ужин, отметить ваше спасение, но я отказалась, как мне кажется, в слишком грубой форме. Не обижайтесь, день был очень тяжелый…
— Да, я помню, на вас написала жалобу какая-то грымза в цветастой кофточке.
— Жалобы она пишет часто, на всех подряд. Такой уж человек, но понять ее можно. Одинокая женщина, вот и жалуется, чтобы привлечь к себе внимание окружающих.
— Обошлось?
— Конечно, — она кивнула, — обошлось…
— Ваш коллега был прав. Жалобы на докторов — это часть вашей нелегкой работы. Доктору передавайте привет и большое спасибо. Спину он мне заштопал качественно, даже шрамов почти не осталось. Правда, как его зовут, хоть убейте, не помню.
Девушка улыбнулась и кивнула.
— Алексей Менарис. Как только он вернется, обязательно передам. Он сейчас в Ираке, в служебной командировке, — она сделала небольшую паузу. — Ладно, не буду вам мешать. До свидания. — Она повернулась и пошла по аллее. А я? Стоял и молча смотрел ей вслед.
— Наташа! — я сделал несколько шагов вперед. Она обернулась и посмотрела на меня. — Наташа, а вы не согласитесь со мной пообедать, когда у вас будет свободное время? А то вы сейчас исчезнете, а я с этой клюшкой вас просто не догоню.
— Исчезать не обязательно, а вот выздоравливать желательно побыстрее.
— Все же отказываетесь? — усмехнулся я.
— Вы же знаете, где меня найти. До свидания, Александр, — она повернулась и пошла по аллее.
Дурак ты, Айдаров… Я потрепал пса по шее, и он благодарно прильнул к ноге, подняв на меня умные глаза.
— Ну что, Бакс, судя по выражению твоей морды, наши мнения совпали. Твой хозяин — толстокожий дурак. Ладно, пошли домой, — я посмотрел вслед удаляющейся женской фигурке и усмехнулся.
А может и нет, наоборот, прав — ne noceas, si juvare nоn рotes.
Зачем портить жизнь этой очаровательной медичке? С моей судьбой все и так ясно — рано или поздно нарвусь по полной программе и прости-прощай — транзитный рейс с открытой датой на сто лет. Минуя следующие миры. А дальше, скорее всего, Вечная Охота. О`Фаррел был прав: Охотники — это изгои со слабой надеждой на упокоение.
Знаете, как лопается струна? С коротким неприятным звуком, острым, как стилет. После смерти отца Казимераса я понял, что из моей жизни ушел не просто Человек. Ушел Друг, забрав с собой остатки терпимости и милосердия к этому миру. Он умел осадить мою — может быть, слишком бурную — натуру. Мог несколькими словами заставить взглянуть на вещи под другим углом. Как бы это странно не прозвучало, но священник был для меня совестью. Его уверенность в победе человечности и милосердия заставляла думать и верить. Да, именно так, в прошедшем времени. Пришел день, и я стал свободным от этих мыслей. Остался холодный расчет: мир стал полигоном, где нет места жалости. Есть цель — вырваться из этого мира, полного Нежити. Любой ценой. Кануло в небытие то слабое чувство, из-за которого я впервые молился — перед тем, как идти в бой…
Стены давили, будто квартира превратилась в заброшенный склеп, полный теней и призраков. Можно сойти с ума, если горечь потерь возьмет верх над здравым рассудком. Даже звери это чувствовали и старались не докучать. К черту, надо разогнать эти мысли сырым воздухом ночных улиц! Это я и сделал, отправившись вечером в город. Зашел в какой-то бар, который подвернулся под руку, и заказал коньяку. Полутемное помещение, узкая стойка бара, и десяток столов, где расположилось несколько компаний. Выжимки человеческих эмоций, разогретых алкоголем и пороком.
Волен идти — куда хочу, волен жить — как хочу. Но в том-то все и дело, что идти мне некуда, и уже очень, очень давно. В голове бились какие-то мысли, картины, выкрики и стоны. Я мог тогда остановиться — и Казимерас остался бы жив. Но я этого не сделал, и его гибель легла несмываемым пятном на мою совесть. И те два охранника — тоже. Человеческая кровь — не вода, ее проливать намного тяжелее. Перед
Ne noceas, si juvare nоn рotes — не вреди, если не можешь помочь (лат.).
