Старые проблемы, древние споры и войны. А как же иначе, ведь мир, в котором мы живём, не что иное, как Чистилище, где рядом с обычными людьми живут те, которых называют «Охотники на Ведьм». Наказанные за грехи прошлых жизней, у них нет права на выбор, у них не права на сомнения. Есть только цель, ради которой, они готовы на многое. Кто знает, вдруг ты один из них? Через какую боль готов пройти, ради искупления своих грехов?
Авторы: Негатин Игорь Якубович, Локамп Пауль
— Храмы? Или еще проще — податься в монастырь?
— Нет, — он грустно покачал головой. — Как бы это ни удивительно не звучало — нет. Что такое церковь? Место, где люди пытаются общаться с Богом. В церковь когда приходят? Когда уж совсем невмоготу от забот становится. Редкость, когда кто-нибудь счастливый в храм заглянет, чтобы искренне сказать: «спасибо тебе, Господи!». Поэтому аура у таких мест нехорошая, тяжелая, а люди все несут и несут, свои отрицательные эмоции, молитвы читают… Что такое молитва? Не более чем одна из форм медитации, своеобразный вход в транс — вдох, выдох, вдох, выдох. И общаются как — даже не напрямую, а, как правило, выбрав посредником человека, на котором грехов больше, чем блох на шелудивой дворняге. И грехи эти тяжкие, смертные. Знаешь литовскую пословицу — собачий лай на небесах не слышен. Есть безопасные места, есть. — кивнул Авгур. — Например, твой дом, куда нежити хода нет, за одним исключением — если сам не пригласишь. Раньше было проще, — его взгляд затуманился, словно вспомнил что-то очень дорогое, но причиняющее боль, — вас в мире бродило больше, поэтому к опытному Охотнику всегда приставляли молодого, чтобы тот ума набрался и не погиб раньше времени. Сейчас времена другие; таких, как ты, мало. И не потому, что люди грешат меньше — просто убивают охотников быстрее, чем успеваете вернуться. Нежити не просто много, ее очень много.
— Если следовать вашим рассуждениям о церкви, то среди священников должно быть много Охотников. Раз уж они такие грешники, в чем я, никогда и не сомневался.
— Может, и станут — в следующей жизни. Знаю только одного святого отца, который принадлежит к твоему роду. Это ксендз Станисловас из небольшого пригородного костела. Если хочешь, скажу ему, что зайдешь. Сможешь поговорить открыто, без стеснения.
— Почему вы решили, что обращусь к нему за помощью?
— А куда тебе деваться, не в библиотеку же, право слово! Вопросов будет много, а ответы захочешь узнать, ведь спрашивать у меня не станешь.
— Так в этом уверены?
— Да. Ведь именно я передал тебе перстень, значит, толкнул в эту новую для тебя жизнь, поэтому недоверие ко мне вполне понятно. Сходи, поговори, может, и полегчает.
Вчера за несколько часов общения с Авгуром на меня свалилось такое количество информации, что всю ночь просидел на кухне, смоля одну сигарету за другой. Если бы не застреленная в парке нечисть, то, выслушал галиматью, достойную внимания психиатров, и забыл бы, самое позднее, через час. Только есть один момент — после Дубовой рощи желания смеяться у меня не возникало; до сих пор в холод бросает. С другой стороны, слепо верить тоже не хочется. Поймите, господа, я вырос в обычной советской семье и воспитан в духе «сурового материализма». Не верую ни в Бога, ни в черта, ни в международный валютный фонд; но в жизни, как и с каждым из нас, со мной случались вещи, приучившие с должным уважением относиться, к некоторым странностям мира. Что имею в виду? Да что вы как маленькие, прекрасно же понимаете, о чем разговор! Именно про то, что называется поверьями, приметами, обычаями, особенно в той части, которая полна рассказов про соприкосновение человека с потусторонними силами. Уверен, спроси вас о таких случаях — в запасе найдется не одна история, свидетелем которой являлись вы сами или ваши близкие. Это нормально, если рассматривать такие случаи, как версии с правом на жизнь. Тогда да, и поговорить есть о чем, и книжки разные вспомнить, чтобы умной цитаткой, к месту сказанной, блеснуть перед красивой собеседницей. Только вот незадача какая — то, что со мной произошло, ни в какие фантазийные рамки не укладывается. А вот в суровую, жестокую реальность — запросто! Знаете, какую? Шизофреническую.
Вот в таких размышлениях рассвет и встретил. С остывшим кофе, погасшей сигаретой и котенком, спящим на коленях. А за окном кроваво поднималось солнце, не добавляя миру надежды на то, что все будет хорошо. Переложил кота на диван и пошел в душ, где застыл перед зеркалом, словно увидел себя впервые. Ну что я там мог нового увидеть? Ничего. Русые волосы, короткая стрижка, темно-зеленые глаза. Над правой бровью небольшой шрам, в память о бурной студенческой молодости. Охотник…
Отгуляв положенную неделю (все хорошее в этой жизни когда-нибудь заканчивается), вышел на работу, и опять потекли привычные рабочие будни. Шарунас после моего неожиданного отпуска поглядывал на меня искоса, но в душу особо не лез. И это правильно, незачем. Да и что я ему мог рассказать, ведь не поверит. А если и поверит, то все равно отстранит от дел и отправит к врачам, можно подумать, Каунасу только этого для полного счастья и не хватало — сумасшедшего торговца оружием. Представляю заголовки газет: «Охотник за Нечистью застрелил
