Старые проблемы, древние споры и войны. А как же иначе, ведь мир, в котором мы живём, не что иное, как Чистилище, где рядом с обычными людьми живут те, которых называют «Охотники на Ведьм». Наказанные за грехи прошлых жизней, у них нет права на выбор, у них не права на сомнения. Есть только цель, ради которой, они готовы на многое. Кто знает, вдруг ты один из них? Через какую боль готов пройти, ради искупления своих грехов?
Авторы: Негатин Игорь Якубович, Локамп Пауль
она и, обняв меня за шею, прижалась ко мне. — Только я все равно боюсь. Много думала про твое обвинение. Может, это как-то деньгами можно решить? Продадим квартиру, например.
— Чью квартиру? — не понял я.
— Мою, конечно. Может, получится как-то откупиться от них…
— Нет, не надо. Все будет хорошо. Пока ты рядом, мне ничего не страшно.
— Буду рядом, — повторила она, — даже если осудят — буду.
Немного найдется людей, которым я доверяю. Еще меньше тех, кому я верю. А вот ей поверил. Безоговорочно. Сразу и навсегда. В сумраке спальни, освещаемой лунным светом, ее волосы отливали бронзой. Словно маленькое солнце устроилось на моей груди, отогревая душу, отдавая тепло и нежность. Мерно тикали часы; осторожно, словно боясь потревожить, отмечали минуты счастья…
— Когда я была маленькой, — тихо сказала она, — часто мечтала о том, что буду жить в маленьком уютном доме, и у меня будет много детей. Потом я выросла, но в душе эта детская мечта осталась.
— Ты и сейчас маленькая девочка.
— Изредка мне хочется вспомнить это чувство. Чтобы о многом забыть и больше никогда не вспоминать. Но я слишком часто вижу боль.
— Это мир, — я гладил ее по голове, — здесь всегда было много боли. Ты все пропускаешь через свою душу, а так делать нельзя.
— Знаю, — прошептала она, — но это не помогает. Каждый раз, когда я вижу страдающих людей, мне хочется извиниться перед ними. Ведь мы не всегда можем помочь. От этого еще больнее. Когда я была на резидентуре, у нас в отделении лежал один больной. Он умирал от рака, но пытался шутить. Боли были страшные, и ничего, ничего нельзя было сделать! Даже морфий не помогал. Это было страшно…
Я почувствовал, как на мою грудь упала слеза. Господи, маленькая моя, сколько еще раз тебе придется увидеть такое! И смерть, и боль… И ты ничем не сможешь помочь…
— Но ты же врач, — я уговаривал ее, словно маленького ребенка. — Лечить, несмотря ни на что — твоя обязанность. Сама прекрасно понимаешь, что изредка боль приносит облегчение. Если болит — значит, человек еще жив.
— Я знаю, но все равно тяжело.
— Не плачь, маленькая моя. Все будет хорошо.
— Будет?
— Обязательно будет.
— Обещаешь?
— Да…
Сквозь сон я услышал, как внизу хлопнула дверь и кто-то вышел во двор. Раздался лай Бакса, захлопали крылья и послышался недовольный вороний крик. Птиц, шельмец эдакий, гоняет! Неужели уже утро? Дьявольщина, заснули только на рассвете! Дайте поспать хотя бы час… Я обнял спящую Наталью, зарылся лицом в ее волосы и собрался уснуть. Сладко и безмятежно.
Увы, как это часто бывает, если уж перебили сон — то все. В голове начинают кружиться разные мысли, дела и заботы. Я аккуратно, чтобы не разбудить, высвободил руку, на которой спала Наташка, и, сполоснувшись под душем, спустился вниз. На кухне за столом сидел О`Фаррел и энергично махал вилкой. Увидев меня, он ухмыльнулся и придвинул мне чашку кофе. Смотри ты мне, какой бодрый, а вчера еле до комнаты добрался. Усевшись напротив него, я сделал несколько глотков и высказал предположение.
— Базиль, мне кажется, ты не ирландец, а русский. Ты бы прояснил свои корни, на всякий случай! С таким аппетитом пить, а на утро с не меньшим аппетитом завтракать могут только настоящие русские люди. Я думал, что после вчерашнего ты будешь до обеда отсыпаться.
— А сколько я вчера выпил? — поинтересовался он, расправляясь с омлетом.
— Около полулитра выкушать изволили, никак не меньше. Причем в хорошем темпе.
— Нормально, — Базиль махнул вилкой, — зато хорошо выспался. — Он посмотрел на мою помятую физиономию и усмехнулся: — В отличие от некоторых, которые до самого утра раскачивали дом. Кстати, со звукоизоляцией тебя строители обманули. И еще мне показалось, что ночью кого-то истязали. Не убивали, но мучили изрядно. Господи, — он притворно возвел глаза к небу, — куда я попал? Не дом Охотника, а оплот святой инквизиции какой-то. Ты случайно не знаешь, что это было?
— Про дом — нет, не знаю. Даже представить себе не могу. Тебе грешным делом не приснилось? Знаешь, как это бывает…
— Может, и так, — он покачал головой. — Кстати, спасибо за чай. Что ты в него добавил? Имбирь, лимон и что еще?
— Тридцать граммов коньяку, — кивнул я и покосился на его тарелку. У меня начал просыпаться зверский аппетит. — Омлет с шампиньонами и ветчиной?
— Вижу твой голодный взгляд. Сейчас съем и приготовлю еще одну порцию. Слушай, Алекс, а как ты жил, если готовить не умеешь? — спросил Базиль.
— Умею, — ответил я, — могу сварить картошку и пожарить мясо. Салат настругать могу.
— Видел я твои салаты, — отмахнулся он, — помидоры с огурцами, разрубленные на четыре части. А что будет на завтрак Натали?
— Йогурт и эти, прости Господи,
