Старые проблемы, древние споры и войны. А как же иначе, ведь мир, в котором мы живём, не что иное, как Чистилище, где рядом с обычными людьми живут те, которых называют «Охотники на Ведьм». Наказанные за грехи прошлых жизней, у них нет права на выбор, у них не права на сомнения. Есть только цель, ради которой, они готовы на многое. Кто знает, вдруг ты один из них? Через какую боль готов пройти, ради искупления своих грехов?
Авторы: Негатин Игорь Якубович, Локамп Пауль
пухлые губы бантиком, и поднесла к своему лицу украшенного розовой лентой той-терьера, сидящего на руках. — Выбросить, знаешь, немного жаль, вот и решили усыпить или продать в лечебницу.
— А дать объявление не пробовали? Купил бы кто нибудь.
— Так мы и пришли продать, вдруг купят на опыты?
— На что? — процедил я и почувствовал, как начинают болеть скулы — стиснул зубы так, что ножом не разжать. — На опыты?
— Тебе чего надо, парень? — сбоку на меня надвинулся какой-то мужик. По возрасту, похоже, муж этой фифочки.
Я медленно перевел на него взгляд; еще немного, и меня захлестнет черная волна злобы на этих нелюдей, «познавших цену» жизни. Ну давай, рискни что-нибудь сказать хозяйским тоном человека, добившегося в жизни всего. И не таких самоуверенных качков приходилось усмирять. Рискнешь взгляд выдержать или не сможешь?! Ну же, чего тушуешься, слабак? Нет, не выдержал, глаза забегали…
— Ты, это… — его голос сломался, теряясь на фоне огромного тела, — если купить хочешь, так бери, щенок хороший, из питомника. Хорошему человеку не жалко.
— Сколько?
— Так думаю, ща глянем прейскурант, скока там собаку усыпить стоит, а потом уже и поторгуемся, — он попытался сделать движение, чтобы хлопнуть по плечу, но словно натолкнулся на стену, и рука замерла, обвисла колодой. Я перевел взгляд на стену, где в рамочке висел небольшой лист с перечнем услуг и цен и пробежал глазами по строчкам, — да, так и есть, усыпить — сто литов. А щенок уже уселся у ног этой муклы и смотрел на нас, словно понимая, что сейчас решается его жизнь. Не переживай, не останешься! Наклоняюсь и снимаю с него ошейник. Малой совсем, от него еще мамкиным молоком пахнет, месяца два с половиной, не больше… Беру на руки и, вытянув из кармана небольшую пачку денег, отделяю две бумажки по пятьдесят литов.
— Ну вот, видишь, и договорились, — с облегчением подает голос мужик, протягивая руку.
— Конечно, — киваю я и, смяв банкноты в небольшой комок, бросаю деньги на пол…
В наступившей тишине смотрю ему в глаза и спокойно жду, что взорвется. Матом, угрозами. Нет, не рискнул. Правильно, не стоит этого сейчас делать — тебе же дороже выйдет, на лекарствах разоришься. В наступившей тишине открываю дверь и выхожу на улицу, унося теплый пушистый комок, уткнувшийся холодным носом в мою руку…
Щенок немного повозился, а потом решил помочь мне с вождением, перебраться ко мне на колени. Нет, братец, сиди-ка ты здесь — беру его под грудь и перекладываю на заднее сиденье. Еще мне не хватало, с тобой в аварию влипнуть. Что за времена пошли — за сорок баксов люди готовы продать душу. А тебя — я бросаю взгляд на щенка — пожалуй, назовем Баксом. Чтобы не забыть про этих Иуд, продавших друга за сорок современных сребреников.
Кстати, если забежать немного наперед, то надо заметить, что, несмотря на классическую неприязнь котов и собак, Тишка с Баксом отлично поладили. По крайней мере, через несколько дней они уже спали вместе, честно поделив подстилку пополам. Глядя на этих мохнатых малышей, сыто сопящих во сне, и правда начинаю верить в то, что мир — это не что иное, как Чистилище, наполненное разномастной нечистью.
Через несколько дней я стоял во дворе костела, который находился в полсотне верст от Каунаса, и мне навстречу, спешил, плотный служитель церкви. Невысок ростом, но очень широк в плечах. Эдакий кубик, — как ни поставь, габариты не изменятся.
— Добрый день, отче.
— И правда добрый, слава Иисусу Христу — глаза, укрытые за толстыми линзами очков, доброжелательно разглядывали «фотолюбителя, изучающего родной край». Да, именно так, меня охарактеризовал отец Станисловас в рекомендательном письме, которое было адресовано его коллеге, ксендзу Казимеру. Этот святой отец заботился о прихожанах в небольшом городке, уютно расположенном на берегу Немана. В письме также было написано, что ваш покорный слуга «в свободное от работы время бродит с фотоаппаратом, запечатлевая старинные усадьбы и хутора». В общем, занимается богоугодным делом — пытается сохранить в памяти потомков шедевры деревянного зодчества. За неимением оных в пределах видимости годятся и каменные, главное, чтобы «пыль веков успела осесть на стрехах этих зданий».
Не скажу, чтобы ксендз принял меня плохо. Нет, он был вполне приветлив, спросил о здоровье отца Станислова, хотя бьюсь об заклад, говорил с ним по телефону не позднее часа назад. Сразу после того, как я позвонил и попросил разрешения нанести визит. Да и «рекомендательное письмо», сами понимаете… Причину легкого недоверия к моей персоне понять можно. По всем этим заброшенным усадьбам и хуторам повадилось бродить такое количество народу, что скоро там будет теснее, чем на церковном дворе в пасхальное утро.
