Старые проблемы, древние споры и войны. А как же иначе, ведь мир, в котором мы живём, не что иное, как Чистилище, где рядом с обычными людьми живут те, которых называют «Охотники на Ведьм». Наказанные за грехи прошлых жизней, у них нет права на выбор, у них не права на сомнения. Есть только цель, ради которой, они готовы на многое. Кто знает, вдруг ты один из них? Через какую боль готов пройти, ради искупления своих грехов?
Авторы: Негатин Игорь Якубович, Локамп Пауль
знакомые. Мол, всеми фибрами души-с желаю приобщиться к этому прекрасному и элегантному виду спорта, и на тебе — оне-с, видите ли, с частными клиентами не работают. Телефон узнать тоже не удалось. Ладно, я не гордый, зайду завтра утром.
Пока ездил в теннисный центр, Шарунас изволил в одиночку выкушать литровую бутылку коньяку, и к моему возвращению, пребывал в состоянии, близком к нирване. Никогда не понимал и, надеюсь, что не пойму людей, которые ищут решения проблем в бутылке. Тем более — сидя в оружейном магазине, когда твоя дочь болеет. Шеф был пьян. В хлам, как матрос торгового флота в первый день после возвращения в родной порт. Матюкнув его несколько раз и пригрозив добавить два раза по почкам, если будет бухтеть, загрузил в машину. Пока ехали, позвонил его жене, Лине, предупредил, что глава семьи приедет домой в бессознательном состоянии. Голос у нее был тихий и на удивление спокойный. Даже безразличный. Безразличный и ровный. Хм… В прежние времена она бы выругалась, спросив, с какой-такой радости ее ненаглядный ползет домой по счислению, а тут… Наверное, на успокоительных сидит. Безразличный и ровный голос… Хотя погодите, какие нафиг успокоительные?! Не безразличный, а сонный, словно я ее разбудил. В восемь часов вечера? Мать твою так! Нехорошее предчувствие царапнуло по сердцу, и машина рванула вперед, когда, плюнув на ограничение скорости, я сорвался на очередном пешеходном переходе, распугивая припозднившихся пешеходов. Вон с дороги, кегли — время ждать кончилось! Мир, это маленький шарик, затерянный в бесконечной череде других, может быть, более прекрасных и счастливых миров, если верить Авгуру. Но сейчас нет времени на другие миры — люди умирают здесь! И черт с ним, что это просто Чистилище…
Успел вовремя; еще бы немного, и было бы поздно. Лина, неизвестно по какой причине, приняла чуть ли не всю упаковку снотворного, и на стук в двери никак не реагировала. Видел через витринное окно веранды — она лежала в холле, на небольшой кушетке. Я даже дверь не открыл, не было времени искать по карманам шефа ключи — просто разнес большое стекло, отправив в полет тяжелый кованый стул. Женщина крепко спала и, как я ни старался ее разбудить, попытки ни к чему не привели. Даже несколько пощечин, данных сгоряча, не помогли. Ее губы немного посинели, и все оставшееся время, до приезда скорой помощи, я делал искусственное дыхание. Перестал лишь тогда, когда сначала услышал сирену, а потом увидел перед домом синие проблесковые маячки неотложки.
Где-то через час я сидел на крыльце и молча курил. Пахло свежескошенной травой и чем-то летним, еще неуловимым для понимания. Из дома, хрустнув осколками разбитого окна, вышел один из врачей и присел напротив меня.
— Сильное отравление, но мы вовремя приехали, — у него был усталый вид. — Желудок ей промыли, сейчас спит. Пойдем, подпишетесь на бланке. Вы родственник?
— Нет, друг семьи.
— А где муж?
— Спит.
— Простите? — не понял врач.
— Ее муж спит, — повторил я, — пьяный. В машине.
Доктор, молодой мужчина лет тридцати, покачал головой и открыв свою сумку, достал какой-то журнал. Правильно, чему тут удивляться — думаю, он таких картин насмотрелся не один десяток. Шарунас, забытый в машине, спал; Лина, замученная докторами, тоже. В детской забылась беспокойным сном Оринта. Не дом, а сонное царство. Через полчаса приехали встревоженные родственники, которым мне удалось дозвониться и я отправился домой. Определенно сегодня не мой день…
Телефонный звонок продирался сквозь пелену сна, навязчиво врываясь в предрассветную серость. Черт, какого хрена надо звонить ни свет, ни заря? Даже для меня, привыкшего к ранним подъемам, это было слишком. Глянул на часы, висевшие на стене — ну совсем с ума сошли, четыре часа утра. Вдруг меня обожгло, даже ладоням стало жарко — неужели что-нибудь случилось?! Мобильный не переставал звонить и я, уже окончательно проснувшись, схватил, маленький аппарат. На экране высвечивалась надпись, «Абонент неизвестен». Хоть это хорошо, значит не Шарунас.
— Слушаю!
— Тебе еще не надоело жить, Александр? — спросил голос был мужской. Обычный, ничем не примечательный голос, таких тысячи. Таким можно заказывать пиццу, интересоваться о погоде и новостями политики. Мерный, спокойный. Бесцветный. — Признайся, ведь тебе хочется умереть?
— Алло, кто это?
— Я задал вопрос, — повторил неизвестный собеседник, — ты хочешь сдохнуть?
— Иди ты на хер, дядя, — я отключил телефон и уставился на погасший экран. Что за глупые шутки в четыре часа утра?
Шарунас приехал на работу только к обеду. С воспаленными глазами, помятый. Интересно, он так и спал в машине или тесть его домой перетащил? Я был занят по уши, поэтому
