Охотник на ведьм

специально предназначенной для таких находок, но где ее взять? А вот маленькие мешочки — почему бы и нет; не думаю, что там найдется что-нибудь ужасное, вроде джинна из сказки. Отъехал в глубь парковки, где устроились на отдых две фуры дальнобойщиков, и достал из рюкзака свои находки. В первом мешочке, как я и предполагал, оказались монеты. Девять из них — это серебряные литы 1936 года, и еще почти два десятка золотых николаевских червонцев. Ну, раз так, значит, расходы на «экспедицию» оправдались. А вот во втором оказался какой-то тряпичный узелок. Я развязал его и застыл, держа на ладони два серебряных перстня с неизвестными мне камнями. Один из них, судя по орнаменту, выполнен в восточном стиле; второй немного похож на мой. Не знаю, почему, но я был твердо уверен, что эти кольца принадлежали таким же Охотникам, которые пытались добраться до Ведьмы раньше меня.

— Скажите, Александр, вы верите в Бога?
— Поверьте, отче, очень хотел бы верить. Скажу больше — некоторые события последних дней меня подталкивают к этому, но честно признаюсь — не знаю. Я никогда не представлял Бога эдаким милым старичком, который сидит на облаке, а вокруг него порхают ангелочки с арфами. Бог для меня нечто большее. Эдакий сгусток энергии, обволакивающий нашу землю. Причем связь должна быть похожа на зеркало, в котором отражаются поступки живущих. На добро отвечать добром, а на зло — злом. Мне бы так хотелось, но в мире все наоборот и… я не знаю.
— Понимаю вас, — Казимерас кивнул головой, — когда-то я был таким же, как и вы. Нет, не переживайте, не собираюсь вам рассказывать историю своей жизни, как это любят делать старики, из мыльных опер, чтобы поучить жизни молодых. Да и я еще не так дряхл, — он снял очки и начал протирать стекла. — Только вот, зрение, совсем плохое стало.
— Много читаете? — спросил я.
— Нет, это последствие контузии.
— Простите?
— Контузии, Саша, обычной контузии, — он грустно улыбнулся. — Я, видите ли, в прошлой жизни был грешен. Родители мечтали видеть меня ветеринаром, но жизнь распорядилась иначе. Армия, потом учебка, а потом одна маленькая, но упрямая страна.
— Афганистан?
— Да, — Казимерас кивнул, — восемьдесят третий — восемьдесят четвертый год. В октябре восемьдесят четвертого во время одной операции в районе Ургези чудом остался жив. Дал слово, что если выживу, то уйду служить в церковь. Так и случилось, что стал ксендзом.
— А шрам на руке?
— Татуировка, — он задумчиво погладил кисть руки, — 56 ОДШБр.
— Вы там видели перстень, похожий на мой? — я кивнул на свою руку.
— Да, его носил на шее один офицер, которого я искренне уважал. Он был настоящий мужик, если вы понимаете, что я имею в виду. Потом этот человек погиб, причем странно; если быть точным в определениях — погиб неправильно. Когда увидел вас, стоящего в дверях, мне пришло в голову, что между вами есть связь, причем государственные «органы» не имеют к этому ни малейшего отношения. Это так?
— Не видя перстня, — пожал плечами я, — не могу утверждать, что-то определенное.
— Но у вас есть предположения, кем он был.
— Да…
Казимерас кивнул, словно прощая мой скупой ответ.
— Позже, — ксендз задумчиво потер подбородок, — мне довелось увидеть еще один перстень, который был похож на ваш.
— У отца Станислова.
— Да, requiescat in pace

. Видите ли, мы никогда не были друзьями, даже однажды слегка повздорили, не сойдясь по одному вопросу, — он улыбнулся, — богословия, и когда он позвонил, чтобы дать вам рекомендацию, я очень удивился.
— А про перстень он что-нибудь вам рассказывал?
— Нет, хотя я неоднократно пытался его разговорить. В ответ он замыкался, уходил в себя, даже был несколько груб. После его неожиданной и ужасной кончины надеялся что вы позвоните сами. Так и произошло, но, когда вы не приехали вчера в полдень, я, если честно, немного испугался, тем более, что у вас здесь остались незаконченные дела.
— Да, — я кивнул и вытащил сигарету, — вы позволите?
— Конечно, — он встал, открыл окно, выходящее в сад, и подал мне пепельницу, — вы были на заброшенном хуторе?
— Да.
— Что-то нашли?
— Да.
— Но свое дело вы закончили?
— Да.
Наш разговор начал напоминать фехтование в испанском стиле. Четкие фразы, словно короткие резкие выпады.
— Все-таки конгрегация веры?
— Нет, — я отрицательно покачал головой, — ничего общего.
— Нет? — он удивленно посмотрел на меня. — Жаль, очень жаль. Господи, а я так надеялся, что все будет проще и понятнее.
— Извините, — я отвел глаза в сторону, — не могу вам рассказать.