Старые проблемы, древние споры и войны. А как же иначе, ведь мир, в котором мы живём, не что иное, как Чистилище, где рядом с обычными людьми живут те, которых называют «Охотники на Ведьм». Наказанные за грехи прошлых жизней, у них нет права на выбор, у них не права на сомнения. Есть только цель, ради которой, они готовы на многое. Кто знает, вдруг ты один из них? Через какую боль готов пройти, ради искупления своих грехов?
Авторы: Негатин Игорь Якубович, Локамп Пауль
у меня за спиной, отчего я чуть не дернулся в сторону. Ведь внимательно смотрел — никого за спиной не было! Уже почти повернулся к человеку, так некстати появившемуся на пустынной улице, когда мне в бок уперлось что-то твердое и холодное.
— Не дури, Айдаров, будь умницей, — сказал чей-то голос, — подумай сам — к чему лишняя кровь? Пойдем, посидим в машине, побеседуем мирно, как и положено в приличном обществе.
— Ты кто? — по спине пробегает неприятный холодок.
— Не переживай, убивать тебя никто не собирается. Идем, зачем привлекать ненужное внимание?
Делать нечего — голой спиной на пистолет не прыгнешь. Если бы он крепко упирал ствол в спину, тогда еще можно рискнуть, а так — нет, не получится. Ничего не поделаешь, пришлось вернуться.
— Садись, только зеркальце заднего вида опусти, незачем меня разглядывать, — сказал незнакомец. — Как там у русских говорят: посидим, покалякаем?
У русских, говоришь… Тембр голоса у него низковат, с модуляциями — женщинам такие голоса нравятся. И акцент певучий, сто процентов не прибалтийский. И не гортанный, значит, не с югов. Не француз, это точно. Ирландец, что ли?
— Интересно, куда ты собрался с этой пукалкой? Или охрану тоже собрался убивать?
— De gustibus non disputandum.
— Разве что — усмехнулся он. — Время, надо заметить, тоже неверно рассчитал, забыл про святое причастие?
— По мне — в самый раз.
Надоела мне эта игра в вопросы и ответы. Кто это? Нежить? Нет, не похоже; перстень на руке холодный, значит — не они. Полиция? Неужели Казимерас навел? Тоже нет, не тот он человек; не хотел бы помогать — сразу бы отказался. Да и менты разговоры разговаривать не будут, ласты за спину завернут — и все. Авгур? Но зачем ему меня останавливать? Думай, Айдаров, думай!
— Слишком много знаешь. Кто ты?
— Не задавай ненужных вопросов, Александр. Перстень, отца Станислова у тебя?
— Да. Хочешь забрать?
— Мне он без надобности, да и тебе тоже. Положи на приборную доску, пусть лежит. Вижу, у тебя и подзорная труба имеется. Хорошо видно?
— Не жалуюсь, — я покосился на бинокль, который последнее время возил в машине.
— Ну тогда бери и наблюдай, скоро все закончится.
— Что именно? Пристрелишь меня и уйдешь?
— Стрелять мне незачем, — спокойно повторил мой визави, — я уже говорил. Если не будешь делать резких движений, спокойно разойдемся. Ты сам по себе, мы сами по себе…
— Мы, значит… Сколько же вас здесь обосновалось, таких быстрых?
— Достаточно, чтобы этот сонный городишко поставить вверх дном.
— Не слишком ли самоуверенно? Или вы такие шустрые мальчики?
— Заткнись и смотри, Охотник. Не время сейчас в вопросы играть. Заведи машину и можешь наблюдать за развитием сюжета. Оставь расспросы на потом.
Когда у вашего собеседника железный аргумент, причем не детского калибра, поневоле задумаешься, что высказанные им идеи не лишены здравого смысла. И спорить желания не возникает. Нет, можно, конечно, если мозги не жалко, но у меня таких мыслей не возникло, поэтому завел движок и как можно спокойнее взял бинокль, лежащий на соседнем сиденье. А что мне остается, раз уж так получилось? То-то же! Сидеть и наблюдать за событиями, которые разворачивались без моего участия. Первым из костела, как и утром, вышел церковный служка. Огляделся, перебросился несколькими словами с охранником и, получив утвердительный кивок, скрылся в дверях. Телохранитель потоптался на месте и опять замер. Через несколько секунд вышел ксендз и быстрым шагом, чуть не расталкивая задержавшихся прихожанок, (несколько дряхлых старушек), направился к машине.
Выстрела я не услышал. Звука вообще не было, только сутана на мгновение вспухла огромным черным шаром — и тело ксендза разлетелось, разметалось по воздуху быстрыми мазками черных птиц, будто кто-то открыл клетку и выпустил на волю кричащих ворон! Я изумленно опустил бинокль и заметил, как перстень отца Станислова, лежащий на приборной доске, засветился, камень блеснул гранями и погас. Серебро быстро тускнело, теряя металлический блеск, поверхность становилась матовой, и наконец он рассыпался, оставив на панели небольшую кучку серого праха.
— Господи, — только и смог вымолвить я.
— Dominus vobiscum!
Поехали! — сказал мой собеседник. — Не спи, Охотник, — он дернул меня за плечо, возвращая в реальность, — ну же!
Я тряхнул головой, сбрасывая оцепенение, и дал задний ход, разворачиваясь на узкой сонной улочке, густо усаженной каштанами и кустами сирени.
— Куда ехать?
— В Старый город, к Ратуше, — судя по его голосу, он немного расслабился.
De gustibus non disputandum — о вкусах не спорят (лат.).
Dominus vobiscum — Господь с вами (лат.).
