Старые проблемы, древние споры и войны. А как же иначе, ведь мир, в котором мы живём, не что иное, как Чистилище, где рядом с обычными людьми живут те, которых называют «Охотники на Ведьм». Наказанные за грехи прошлых жизней, у них нет права на выбор, у них не права на сомнения. Есть только цель, ради которой, они готовы на многое. Кто знает, вдруг ты один из них? Через какую боль готов пройти, ради искупления своих грехов?
Авторы: Негатин Игорь Якубович, Локамп Пауль
передать?
— Авгуру? — он тихо засмеялся, — Пусть когда-нибудь сдохнет! Удачи тебе, Александр. И не надо нас разглядывать, хорошо?
— Договорились…
Он вылез из машины, навстречу ему открылась дверь притормозившего рядом минивэна. Я отвернулся в другую сторону, наблюдая, как по тротуару идет пожилой мужчина в старомодном костюме, с тросточкой, в компании собаки неопределенной породы. Оба старые, доживающие свой век в мире и согласии.
— Какое объяснение может быть дано историям о привидениях, начало которых теряется в глубине веков? Что мы знаем об их природе, о целях возвращения из потустороннего мира в мир людей? Совсем немного. Известно, что привидения — порождение определенных мест и обстоятельств. Обычно они возвращаются в привычную для умершего обстановку, очень часто их призрачная оболочка принадлежит лицам, пережившим какие-то драматические события. Наконец, привидения, как правило, не стремятся причинить вред встречающимся им людям. Наоборот, многие из них творят добро. Но почему? Попробуем ответить на этот вопрос, — упитанный мужчина, сидящий напротив меня, поднял указательный палец и, торжествующе блеснув поросячьими глазками, укрытыми за толстыми линзами очков, продолжил читать: — Однажды медсестра делала обход одной из палат — раздавала лекарства и наливала больным воду на ночь. Старик, умиравший от рака легкого, попросил принести ему попить. Сестра пошла за водой, но когда она вернулась, пациент сказал, что зря ее беспокоил — ему уже дали напиться. Медичка поинтересовалась, кто же это сделал. Старик ответил: элегантная дама, одетая в серое старомодное платье. Неделю спустя он умер.
Мужчина лет пятидесяти закончил цитировать статью из газеты, купленной, судя по всему, на вокзале, и полез в карман за платком. Промокнув вспотевшую лысину, он поднял на меня удивленный взгляд, будто только сейчас заметил, что они с женой в купе не одни.
— Добрый вечер, — он изобразил, что-то похожее на кивок, что при его комплекции было затруднительно — скорее это было похоже на легкую дрожь желе на блюдце.
— Добрый, — поприветствовал в ответ я, — мы уже с вами здоровались, при посадке.
— Да? — искренне удивился толстяк. — Вполне может быть. Видимо, так жара действует — становлюсь жутко рассеянным. Николай Николаевич, — представился он. — На удивление жаркий июнь для Прибалтики!
— Ах, оставь, Коля, — махнула рукой его жена, сочная блондинка лет сорока пяти, — не надо было пивом наливаться перед отъездом, а ты все — вкусное, вкусное…
— Оленька, ну что ты ругаешься, — вяло оправдывался он, — пиво здесь и правда неплохое. Простите, как вас, по имени-отчеству?
— Александр, — представился я.
— Приятно познакомиться, — он протянул свою пухлую ладошку и объяснил: — Я, видите ли, почти не пью, сердечко не позволяет, — Николай ткнул пальцем куда-то в бок, — а тут в отпуске расслабился. А вы как? Может, когда границу пройдем, наведаемся в ресторан?
— Какой тебе ресторан, горе ты мое! — запричитала его супруга. — Завтра умирать будешь и жаловаться, зла на тебя не хватает!
— Наведаться, конечно, можно, только ресторана в этом поезде нет, — улыбнулся я, — есть нечто вроде буфета, где нас накормят сосисками, разогретыми в микроволновке, а на гарнир подадут картофельное пюре из пакетика и зеленый консервированный горошек. Пиво — да, будет, если вы это имеете в виду. Только до того, как мы пройдем белорусскую таможню, пройдет часа два, а то и все три, что сопряжено с определенными неудобствами для пива. Вы меня понимаете?
— Боже мой, — Николай всплеснул ручонками, — как я не подумал — санитарная зона!
— Да.
— Что же, придется терпеть и ждать.
Судя по нарастающему бурчанию его супруги, мои спутники решили вернуться к пивному вопросу; я, рассудив, что мешать им не стоит (третий — однозначно лишний), извинился и вышел в тамбур. Закурил, прислонившись к двери, и начал смотреть в окно, на проплывающие за окном приграничные перелески. Минут через двадцать — таможня, сначала литовская, потом белорусская.
За что я люблю поезда — так это за их неторопливость. А может, просто остались детские впечатления о поездках к морю, «романтика» путешествий, когда кажется, что за каждым поворотом тебя ожидают опасные приключения и великие открытия. Детство в прошлом, а воспоминания, всплывающие в памяти под мерный перестук колес, остались. Сейчас таможню пройдем, надо будет чаю заказать, — подумал я. — Жаль, что его не подают в стеклянных стаканах и старомодных железных подстаканниках. Да и чай уже не тот…
Авгуру, когда мы с ним встретились после убийства Нежити, я не стал рассказывать
