Охотник на ведьм

это финансовые потери, другое дело — общение с настоящими выходцами с того света. Спиритизм, может, вещь и интересная, только извините, слишком уж опасная; хотя людям вообще свойственно совершать поступки, а уже потом думать о последствиях. Я и в прошлом знавал многих, кто пострадал из-за своей неуемной жажды попробовать. Ну да, конечно, приятно пощекотать нервы, почему бы и нет? Вот потому и нет, что это не что иное, как Некромантия — искусство общения с духами умерших людей! Ах, они якобы способны приоткрыть для нас завесу над будущим? Интересно? Так хотите узнать? А вы, например, готовы услышать, что скоро погибнете? Знавал лишь одного человека, который, находясь при смерти, держался твердо и смело, заражая своей уверенностью остальных. У вас достаточно силы, чтобы подойти к этому порогу так, как подобает Человеку — спокойно, без соплей и истерик? Как писал Семен Гудзенко:

Сможете?! Только честно. К чему эта ненужная бравада, господа? Сядьте, положите руки на стол, или закурите, глядя в окно. А теперь представьте себе мир без вас. Холодком могильным не повеяло? То-то же… Ну уж нет, на мой взгляд — пусть смерть останется той единственной встречей, которая не записана в моем ежедневнике.
А может, вы умеете заклинать духов? Спиритизм — это не что иное, как разновидность духовидения, — удел людей умеющих. К сожалению, наши современники не отличаются ни силой, ни чистотой; слабые душонки, чего уж греха таить. Как правильно писал Шварц — «дырявые души, продажные души, прожженные души, мертвые души». По рассказам Авгура, в прошлом даже среди простых смертных находились сильные люди, умеющие укрощать демонов. Увы, это в прошлом; сейчас остались лишь мошенники, зарабатывающие на этом деньги. Откройте любую газету — и вашему вниманию предстанут десятки объявлений: маги в десятом поколении и колдуньи светлого завтрашнего дня. Птицы счастья, мать их так…
Ладно, пора заканчивать этот вечер размышлений на тему потусторонних сил. Пока я не спеша цедил стакан пива, Николай Николаевич, вместе со своими собеседниками, успел так набраться, что мне стоило немалых трудов доставить его в купе, прихватив по дороге бутылку пива — иначе умрет с похмелья, не доехав до столицы…

Москва. Не знаю, кому и чем она отзывается в сердце, но каждый раз, когда я схожу на перрон Белорусского вокзала, мне немного больно. Наверное, за Империю, которую просрала кучка мрази, прикинувшись благодетелями человечества. Может, поэтому я никогда не сообщаю родителям о точной дате своего приезда, чтобы не огорчать расстроенным видом. Хотя так оно даже лучше; для них — приятный сюрприз, а для меня — лишнее время, чтобы привыкнуть к темпу, который отличает москвичей от приезжих. Никогда не замечали, что в толпе легко опознать гостя столицы? Нет, не потому, что они подолгу рассматривают схему метро и оглядываются по сторонам. По темпу перемещения. Жители столицы не просто идут, они стремительно носятся по улицам — мегаполис диктует свои правила.
Уже прямо на перроне ко мне подскочил чернявый мужчина.
— Куда едем?
Да, ничего не скажешь, акцент у него истинно московский — «кюдаиедэм».
— Улица Марии Ульяновой.
— Иде эта? Дарогу покажиш?
— Недалеко от Дома Книги, на Ленинском.
Он несколько мгновений думал, будто вспоминал, что это такое — «книга», потом назвал цену. Ничего не скажешь — с фантазией водитель.
— За эту цену, дорогой, сам езжай, — отмахнулся я. Цена была завышена раз в пять, если не больше. — Найду дешевле.
Так и получилось. Стоило мне немного отойти в сторону от вокзала и поднять руку, как тормознул частник на потрепанной шестерке, с которым мы и сторговались за нормальную цену. В открытое окно бил сухой ветер с привкусом раскаленного асфальта. У нас жарко, но и здесь не сахар — добавилась пыль и выхлопы автомобильных пробок.
— В гости приехал или по делу? — спросил меня водитель, седоватый мужчина лет сорока.
— Почему сразу в гости? — усмехнулся я. — Может, я коренной москвич.
— Нет, — сказал он, резко бросая машину на обгон, — не похож. Да и акцент, — он щелкнул пальцами, — вроде и русский,