Старые проблемы, древние споры и войны. А как же иначе, ведь мир, в котором мы живём, не что иное, как Чистилище, где рядом с обычными людьми живут те, которых называют «Охотники на Ведьм». Наказанные за грехи прошлых жизней, у них нет права на выбор, у них не права на сомнения. Есть только цель, ради которой, они готовы на многое. Кто знает, вдруг ты один из них? Через какую боль готов пройти, ради искупления своих грехов?
Авторы: Негатин Игорь Якубович, Локамп Пауль
что приблизиться ближе, чем на несколько метров, никто из нас не решился. Он быстро терял последние силы: я все же неплохо ему шкуру испортил. И тут прямо на наших глазах начало происходить нечто совершенно необъяснимое! Волколак, который перестал шевелиться, стал постепенно приобретать иные черты — человеческие.
С волчьей головы начала исчезать шерсть, появлялись проплешины голой кожи, которые расширялись, превращаясь в голову человека с перекошенным от боли лицом. Затем то же самое случилось и с телом, оставив на траве перед нами, труп пожилого мужчины.
— Йезус Мария! — Казимерас упал перед ним на колени. — Мечисловас?! Саша, что здесь произошло, ничего не понимаю?!
— Плохо, что не понимаешь, — устало ответил я и, повернувшись, медленно побрел к дому. Дел еще много, да и с телом хозяина надо что-то решать, не оставлять же его здесь…
— Больно? — заметив на моем лице недовольную гримасу, спросил Казимерас.
— Терпимо, — сквозь зубы ответил я, — все лучше, чем самому дырки на теле зашивать, все-таки не киношный Джон Рембо.
— Да, — кивнул ксендз и, завязав последний узелок, отрезал лишний кусок бинта, — чего там только не показывают. Ну вот, вроде и все. Почему сразу не сказал, что ранен?
— Без этого дел хватало, — поморщившись, я потрогал повязку, перетянувшую плечо. Со знанием дела наложена, ничего не скажешь. — Спасибо, святой отец.
— На здоровье, — кивнул Казимерас и начал убирать в коробку инструменты, которыми полчаса ковырял рану. Подхватив пакет с окровавленными обрывками ваты и бинтов, ксендз куда-то ушел.
Уже рассвело, когда мы наконец закончили все наши дела на хуторе и вернулись в нему домой. Что-то последнее время частенько сюда захаживать начал, и все с какими-то травмами, будь они неладны! Эдак и привыкнуть можно, как к бесплатному медицинскому учреждению. Хотя, как ни крути, мне повезло гораздо больше, чем старику-хуторянину — тело бедного Мечислова упокоилось в торфяном болоте, так что в ближайшие несколько сот лет его не обнаружат. Не по-христиански, так хоронить, но заупокойную молитву святой отец прочитал — будем считать, что этого достаточно, чтобы убиенного пропустили в следующие миры без очереди. Через пятнадцать минут Казимерас вернулся в комнату с небольшим подносом и чайником. Вот это прекрасно! Чашка сладкого чая — именно то, что сейчас нужно. Пока ксендз разливал по кружкам душистый отвар (судя по запаху, сдобренный какими-то травами), я собирался с мыслями — сейчас он начнет вопросы задавать, а на некоторые из них у меня нет ответов. Точнее, есть, но рассказывать всю эту дребедень совершенно не хочется.
— Как себя чувствуешь? — он внимательно посмотрел на меня. — Жить будешь?
— Буду, но надеюсь, недолго, — я взял предложенную мне кружку и благодарно кивнул. — Задавайте вопросы, святой отец, отвечу.
— На все?
— Которые касаются этого происшествия, — уточнил я.
— Лучше сам рассказывай, — попросил Казимерас и нахмурился, — у меня, если честно, до сих пор ситуация в голове не укладывается.
— Как вам удобнее, святой отец, — согласился я, настраиваясь на долгий разговор. — В общем, дело в следующем: во-первых — оборотнем Мечисловас стал не по злому наущению темных сил. Превратить обычного человека в исчадие ада — непосильная задача даже для очень сильной ведьмы. Во-вторых — он очень любил свою покойную жену.
— При чем здесь его жена? — удивился Казимерас.
— Как я понял из намеков Мечисловаса, оборотни в округе встречались и раньше, еще в конце девятнадцатого века. Скорее всего, кто-то из его предков был ими укушен, то есть заражен ликантропией, а эта болезнь неизлечима и передается по наследству. Сопровождающие заразу паранормальные свойства были приобретены ребенком от родителей, но они могут проявляться не сразу. Для того, чтобы они вырвались наружу, овладевая телом и разумом, нужен толчок, причем очень сильный — нервное потрясение или смертельная опасность.
— Смерть жены, — кивнул ксендз, — два года назад…
— Да, но и это еще не все, — продолжил рассказ я. — Ликантропия — это прорыв Тьмы во внутренний мир человека, когда тот ослаблен бедами, выпавшими на его долю. Слаб в своей вере, если хотите. Смерть супруги — всего лишь толчок, то есть одна из причин. Вторая причина — одиночество. Несмотря на то, что его часто навещали дети, старик был очень одинок. По-настоящему, без всех этих соплей, которыми любит щеголять молодежь перед тем, как наглотаться таблеток. Это породило другую беду — человек не хочет быть человеком.
— Лучше оставаться человеком, чем стать зверем, как бы заманчиво это не выглядело…
— Это для вас, святой отец,
