Окно в Европу

она слабо махнула рукой и попыталась встать, чтобы дотянуться до полотенца. – Сейчас открою! – крикнула я в коридорное пространство, передала женщине полотенце и помогла ей выйти в другую комнату. Даже в таком состоянии она хотела привести себя в порядок. Через глазок была видна группа подтянутых товарищей, стоявших плечом к плечу, как на коллективной фотографии. – Проходите, мне некогда – там старушки валяются, – заявила я и стремительно понеслась назад…

Зинаиды Львовны в другой комнате не было. На полу под подоконником валялось мокрое полотенце. Неотрывно пялясь в распахнутое настежь окно, я как-то сразу поняла, что ее вообще уже нигде не было. В этом мире. Внизу, под окном, уже слышались чьи-то встревоженные крики, причитания… Меня толкали, пытались сдвинуть с места, а я стояла и думала, какая же это Европа? Летом здесь, наверное, можно обчихаться от тополиного пуха. Ветки тополя почти живут в комнате. Из-за этого немного темновато, зато в зной не так жарко. А зимой даже приятно пообщаться с заснеженным великаном…
– Сафин, да возьми ты ее под локотки и вынеси в большую комнату. Пусть там пока постоит. – Голос донесся откуда-то со стороны и вызвал раздражение. Зачем орать? Я поморгала глазами и посмотрела на молодого человека, задумчиво размышлявшего, с какой стороны ко мне удобнее подступиться.
– По морде схлопочешь, – услышала я свой собственный голос, показавшийся мне чужим. – Чайником, – добавила исключительно для того, чтобы проверить это ощущение. Оно не обманывало. Я говорила не своим голосом.
– Хорошо, – легко согласился Сафин, и я перевела свой взгляд от тополя на серьезное, полное достоинства лицо в гражданской форме одежды. – А теперь маленький шажок ко мне… – Он пятился назад и манил меня пальцами, как маленькую. Как завороженная, я сделала один шаг навстречу этим пальцам, второй… Дальше запомнилось только неприятное ощущение от мокрого кресла. Вот оно-то постепенно и привело меня в чувство. Интересно, что обо мне подумают, когда я встану в мокрых брюках? Но этот вопрос сразу же перестал меня волновать, когда я увидела, как Тамара Васильевна пытается успокоить тихо рыдающую Наташку.
– Надо же, какая волевая женщина, – удивилась я. Противный писклявый голос пропел: – «Все хорошо, прекрасная маркиза! Все хорошо, все хорошо!» – Не сразу сообразила, что голос – мой собственный.
– Конечно, хорошо, – убежденно заметил непонятно откуда взявшийся Димка. – Только вот микрофончик вытащим. Потом, дома еще споешь. Я тебе «караоке» подарю. Сможешь подняться? Я помогу… А что это у тебя весь зад мокрый? – Я скромно потупилась. Долго объяснять.
– Да у нас уже три штатных единицы в этом кресле затонуло, – послышался чей-то бодрый голос из кухни. Наталья Николаевна пояснила, что это они Тиханскую в чувство приводили. Лучше бы не приводили. Хотя неизвестно, что для нее было лучше…
– Он врет, – прошептала я мужу. – Никакой Тиханской здесь не было.
– Ну и ладно, – легко согласился он и повернулся к Наталье. – У тебя только глаза на мокром месте или штаны тоже? – Она не отвечала. – Ну просто не узнаю тебя!.. Наталья, посмотри на меня внимательно! Это же я, Дмитрий Николаич – идеальный объект для твоих нападок. У тебя исключительная возможность мне нахамить. Слово даю – проглочу и промолчу.
Наташка громко заревела – не иначе как из-за невозможности воспользоваться выгодным предложением.
– Зинаида Львовна? – окончательно приходя в себя, спросила я мужа. Он не ответил. Уговаривал Тамару Васильевну пожить в нашей квартире. – Она не может уехать отсюда, – строго сказала я, и вся суета неожиданно стихла. Все уставились на меня в ожидании дальнейших предсказаний. Так я им сказала! – Ей надо убраться, высушить мебель…
– Да-да, я лучше останусь здесь. Родные стены, знаете ли… – пояснила Тамара Васильевна, глядя на меня с благодарностью.
– Я могу забрать жену и Наталью Николаевну домой? – обратился Димка к какому-то длинному типу. Из-за не менее длинного Димки я его плохо видела.
– Буду искренне рад, – раздался знакомый голос Виктора Васильевича. – Почту за честь выпроводить их лично.
«Вот она, благодарность за почти полный отчет о преступлении», – с обидой подумала я.
Как бы услышав мои стенания, Листратов подошел ко мне и присел на корточки. Коленки его при этом противно скрипнули.
– Оклемалась, авантюристка? – Глаза его лучились искренней заботой. Хитрые, однако, глаза. И коленки на шарнирах. Довольно противный тип.
– Рогачева поймали? – кашлянув в кулак, спросила, стараясь не смотреть на Листратова. И так подташнивало.
– Нет. Не поймали. Или, правильнее