Окраина. Дилогия

для нас этот мир. Вон там дом поставить. Ограду крепкую. Баркас какойнибудь сколотить. Рыбы полно, птицы, зверя. Кроликов завести, козу. Хватило бы нам, я всегда на диету мечтала сесть. Свобода здесь, Старый. Я бы тебе феофанчиков нарожала. Они бы до тех гор дошли, потом еще дальше. Не веришь?
– Верю. Но нельзя нам. Нас еще не списали. Работаем. А эвакуировать сюда народ нельзя. Сомнет людей эта свобода.
– Людей нельзя, – согласилась Мариэтта. – Здесь раствориться нужно, а не прогибать под себя эти дебри. Все наоборот. У нас иначе привыкли. Не выживут. Тоска загрызет. Но лично намто помечтать можно? Сколько нас таких, сумасшедших? Начальник, мы же элита. Нас даже в психушку не примут. Мы с рогатыми дрались и в пустыне дохли. Никто и не знает.
– Ладно, не хвастай. Скоро всем миром в дерьмо окунемся.
– Но мыто в авангарде. Мы еще подеремся. А здесь… Здесь нам с тобой место. Я после смерти сюда попасть хочу. Пойдешь, Старый?
– А если скажу, что нет? Может, мне работать и напрягаться уже надоело? Может, я покою хочу?
– Тогда ляжем под тихий камень, в нормальные гробики, – Мариэтта смотрела с улыбкой. – Ты от меня не отделаешься. Будешь лежать, отдыхать, а я в полнолуние вокруг погоста стану прогуливаться, прохожих пугать. Можно?
– Нельзя. Негуманно. Набралась ухваток некромантских.
– Да, я общительная. Как ты думаешь, могла бы я с Белкой понастоящему подружиться?
– Помоему, вы уже. Соплячки сумасшедшие.
– Ой, вы мне льстите, гражданин начальник.
– Ладно, ты мне, дружелюбная и общительная, скажи – чего нас сюда, в глушь, твоя подружка завела? Следы путала? Чтото мне не верится, что нас всерьез опасались.
– Зря! Мы жутко опасные. – Капчага вскочила на ноги. – Работаем по следам?
Следы нашлись. У воды виднелись борозды – явно приставала лодка, и, похоже, неоднократно. Небольшое кострище – рыбьи кости уже растащены вокруг мелким зверьем.
– Уху варили. – Мариэтта поддела острием ножа картофельную кожуру. – Пикник, а?
– Полагаю, имелось судно. К берегу не подходило – с лодки высаживались. Белку и ее спасателей ждали. Когда вернулась, ушли тут же. У них же форсмажор.
– У всех форсмажор. – Мариэтта закопала очистки обратно в песок. – А что за корабль?
– Это тебе нужно с какимнибудь капитаном общаться. Я следы на воде читать не умею. – Андрей разогнулся. – Тьфу, Тимуровна, мы с тобой и посуху ничего не видим…
На стволе ближней к реке сосны чтото блестело. Оказалось, примитивный, маленький, в медном корпусе, компас, прикрепленый к коре кованым рыболовным крючком. Андрей осторожно отцепил смешной приборчик – выпала сложенная квадратиком записка. Мариэтта поспешно развернула жесткую неровную бумагу и перевела:
– МариЭта, будет плохо – приходи с семьей. Осторожнее здесь. Диких дарков много. К нам вверх по реке, водой 21 день. Общее направление к северозападу.
Привет Старому.
«Привет, Старому» было выведено неуверенной кириллицей буква «у» оттопырила хвост в ненужную сторону.
– С русской орфографией у них примерно как у меня с английской.
– Не ворчи. – Мариэтта сияла.
– Не буду. Всетаки не забыли старика. Но вообщето концы у них приличные. 21 день по воде? Это же сколько пешим ходом?
– Ой, абзац, он считать взялся. Мы же все равно никогда не пойдем. Не хватало еще в иждивенцы напрашиваться. Но все равно здорово, что написали.
– Согласен. Ну, возвращаемся, мой Кожаный Чулок?
– Возвращаемся. Только еще глянем напоследок.
По долине гулял ветерок, зеленая вода на глазах светлела. Течение неторопливо пронесло древесный ствол, у комля сидел темный зверек, насупленно смотрел вперед и озабоченно обтирал лапками топорщащийся мех на брюшке. За стволом косяком плыли солнечные блики. На дальнем берегу вышло из зарослей какоето животное, склонилось к воде. Андрей потянулся к биноклю.
– Не смотри, – прошептала Мариэтта. – Пусть это единорог будет. Все равно никогда не вернемся. Лучше поцелуй меня еще разок.