Говорите, наш мир — Центр Мироздания? Но раз есть центр — значит, имеются и Окраины, полудикие, враждебные, смертельно опасные. И не дай вам Бог отправиться туда в одиночку и без оружия! Там люди сходят с ума и пропадают без вести.
Авторы: Валин Юрий Павлович
конечно, трагична, но для нас важнее другое. Туда и обратно, так?
– Да, – координатор шлепнул папку на стол. – Придется допустить, что Охлобыстина способна «скользить» в обе стороны. Собственно, это самое логичное объяснение этим идиотским событиям. Случай уникальный.
– И мы должны эту бабу отловить и пресечь? – пробормотал Генка. – Чтобы она, значит, вазочки не тибрила?
– И вазочки в том числе, – согласился координатор. – Вы не представляете, что за шум тут поднялся. До Министерства образования дошло. Изза этих журналов и прочих документов. Но нас, то есть ФСПП, больше интересует другое. По психофизическому типу Охлобыстина не может иметь коэффициент «Экс» выше трехчетырех единиц. «Соскальзывают – проваливаются» люди и с более низким показателем. Но столь точное и осмысленное перемещение является загадкой. Есть мнение, что Охлобыстина воспользовалась помощью одаренного транслятора, мощность которого примерно равна суммарной мощности вашего Отделения.
– Так не бывает таких людей, – сказала Мариэтта. – Я только вчера в сводке Аналитического отдела таблицу видела.
Координатор пожал плечами:
– В сводке только проверенные и перепроверенные данные. Полагаю, лучше осведомиться лично у нашего, всеми любимого, завуча. Кстати, напомните ей, что педагоги со стажем так варварски со школьной документацией обращаться не должны. Откуда стартовать будете?
* * *
«Скольжение» пошло трудно. Сначала пытались нащупать путь из учительской, но канал не открывался. Времени прошло много, да и личность Охлобыстиной оказалась какойто неустойчивой. Мариэтта жаловалась, что завуч ей видится то ли в гестаповской, то ли в эсэсовской форме. Плюнули на учительскую, перешли в один из классов. Вроде бы в ее, в охлобыстинский. Все равно не получалось. Со стен осуждающе смотрели корифеи русской словесности и затесавшийся между ними Шекспир. Накатывала усталость. Рыжий Яша сходил в буфет, принес булочек и чаю. Андрей смотрел на доску с пришпиленной фотографией вороватого завуча, жевал черствую сдобу и вспоминал собственные нелегкие школьные годы.
– Давайте еще попробуем, – пробубнил Алексей Валентинович. – Домой пора. Я бы бокс хотел посмотреть.
Доска. Темный прямоугольник. Фото. Небольшое фото на доске, большие портреты на стенах. Инженеры душ человечьих. Настроили много. Одно неизменно – маленький человечек, хнычущий у доски. Его плющат и прямят, рихтуют, орут на него и понукают. Удивляются, почему сам человечек мяться и вжиматься в приготовленную форму не хочет. Человечек не в силах сопротивляться, он может лишь удирать в туалет или за школу и тайком курить дрянные сигареты. Или гонять в футбол. Или читать. Книги, написанные совсем иными бумагомараками. Но эти, великиенастенные, отнюдь не мечтали, чтобы их творения, гениальные или не очень, назидательноснисходительным тоном разъясняли всякие нины ниловны.
Андрей неожиданно ярко представил себе Охлобыстину. Стоит, сдвинув на затылок фуражку, широко расставив ноги в зеркально начищенных сапогах. Отчитывает Шекспира. Драматург склонил патлатую, с наметившейся плешью, голову. И как тебе взбрело на ум сделать Джульетту тринадцатилетней? Я не подумал. Нужно думать, Уильям. Пора запомнить. В жизни всегда нужно думать, Виля. Стек угрожающе похлопывает по черному голенищу…
Доска дрогнула, начала прогибаться.
Не успел Андрей ужаснуться, как мучительный миг «скольжения» закончился. Под ногами была булыжная мостовая. За спиной стучали подковы. Солнце золотило церковные кресты.
– Не концлагерь, – пробормотал Андрей.
Мариэтта глянула с изумлением:
– А я подвалы Лубянки представляла…
– Поберегись! – лихо заорал кучер.
Отделение «КП29» шарахнулось на узкий дощатый тротуар. Мимо прокатила коляска с задастым кучером на облучке.
– Москва, как много в этом звуке! – вполголоса продекламировал, озираясь, Генка.
Вокруг действительно была Москва. Андрей даже узнал место – Голицынская больница внешне не слишком изменилась. Разве что асфальта нет. Тянулась Большая Калужская. Узнать трудно: невзрачные домики, чтото казенного вида – похоже на сиротский дом.
Буммм! – ударили часы под вензелем. Четверть первого.
– Так, нечего туристами себя чувствовать. Берем след и двигаем.
– Постойте! – шепотом завопил Алексей Валентинович. – Какой след?! Люди же кругом ходят. Нас мигом в участок сволокут. Или к этому, как его, околоточному!
– Коллега БеркутТомов, вы же наставление по теории читали. Не отложилось? – с интересом спросил Андрей. – Видеть нас видят, но подсознательно избегают. Если заговорим, то ответят и поспешат уйти. К околоточному
