Омен. Конец Черной звезды

насторожился: Пирфорд в интервью не упоминался. Может статься, что этот «дворецкий» и не шарлатан. Глядишь, попалась крупная рыбешка.

Джек велел пропустить его.

Через пару минут в дверь постучали. Перед Мейсоном возник старик, тут же напомнивший писателю манекен, каковые обыкновенно демонстрируют образцы швейного искусства времен давно минувших. Этот возвращал Мейсона в эпоху королевы Виктории. Однако, похоже, сей ходячий реквизит хоть и извлекли с какого-то чердака, да так и не успели как следует вытрясти.

Мейсон посторонился, пропуская старикашку. Тот скрипучим голосом представился. Его зовут Джордж. Просто Джордж.

– Спасибо, что побеспокоились, Джордж, – поблагодарил Мейсон. – Однако, простите за бестактность, я вынужден просить вас предъявить хоть какой-нибудь документ. Понимаете, сюда шляется столько шарлатанов…

Порывшись в кармане, старик вытащил из него фотографию. На снимке был сам Джордж – двадцатью годами моложе. Он стоял позади Дэмьена Торна. А то, что это был Торн, Мейсон ни капельки не сомневался.

– Сфотографировано восемнадцать лет назад, сэр, – пробормотал старик. – Операторы снимали тогда фильм о Пирфорде. А это Кейт Рейнолдс, знаете?

– Кейт Рейнолдс? – встрепенулся Мейсон.

– Ну да, она самая.

Мейсон боялся поверить собственным ушам. Похоже, клюнуло! Он жестом пригласил Джорджа сесть, но тот лишь подошел к окну, напряженно вглядываясь в даль.

– С вами все в порядке? – забеспокоился Мейсон.

Джордж кивнул, повернувшись лицом к Мейсону.

– Сэр, я приехал к вам по двум причинам, – глухим голосом произнес он. – Во-первых, чтобы предупредить, и, во-вторых, чтобы исповедаться.

Мейсон прищурился, заметив, что старик не сводит жадного взгляда с приоткрытого бара. Наверное, он с удовольствием пропустит стаканчик-другой шотландского виски, – решил писатель и, плеснув в бокал спиртное, с интересом наблюдал, как Джордж торопливо отхлебывает крепкий напиток.

– Я не алкоголик, сэр, – смущенно начал оправдываться Джордж. – Просто спиртное меня подкрепляет. Сердцу требуется какой-то стимулятор, иначе оно не выдержало бы.

На его лице появилось некое подобие улыбки, превратившееся в жалкую гримасу, когда Джордж опустился на стул, сцепив дрожащие пальцы.

– Вы человек верующий, мистер Мейсон? – внезапно осведомился он.

«О Господи, опять…» – внутренне сжался Мейсон. Он не вынесет больше подобной чуши, хватит, баста.

– Послушайте, давайте трезво смотреть на вещи, Джордж… – начал было Мейсон. Но старик лишь махнул рукой.

– Вы просто выслушайте меня, и все. Может, оно и лучше, что вы человек не религиозный. Так, наверное, легче все воспринимать. – И он вытащил из кармана записную книжку. – Здесь есть все. Я записал это специально для вас.

Мейсон с трудом подавил зевок. Ладно, придется ему выслушать эту мумию, а потом он сразу же двинет в другой отель. Он по горло сыт этим маразмом.

– Я вовсе не надеюсь, что вы поверите, – заволновался Джордж, будто читая его мысли. – Но вы, конечно, помните, о чем говорится в Библии: после Армагеддона – Тысячелетие мира.

– Да, да, – устало обронил Мейсон.

– Но никаким миром пока и не пахнет, не так ли? Мейсон кивнул.

– Здесь, в записной книжке, я объясняю, почему до мира еще далековато. Следует прочесть кое-какие странички в «Откровении Иоанна Богослова», 20-я, стих 3. А потом пробегите и мои заметки, вы почувствуете связь.

Приподняв руку, старик еле слышно прошелестел губами:

«Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань. Число их, как песок морской».

Мейсон сидел, склонив голову, – Джордж, вы говорили, будто хотите предупредить меня о чем-то…

– Ну да, мистер Мейсон. Забудьте о Торнах. Сами знаете, как там у Шекспира.

– Понятно. Есть многое на свете, друг Горацио… Вы это хотели сказать?

– Именно. Шекспир понимал, что к чему. И я прошу вас, оставьте Торнов в покое, не то сгинете.

– Ну, хорошо. Это предупреждение. А где же ваша исповедь? – едва сдерживаясь от негодования, проговорил Мейсон.

– Благодарю вас, сэр. – Старик поднялся на ноги, с признательностью глядя на Мейсона. – Я ведь в каком-то смысле хочу вас использовать. Понимаете, я уже пытался помолиться Иисусу. Он, знаете ли, являлся мне во сне. Но я не смог. Как только начинаю произносить слова молитвы, меня охватывает дрожь. Я заикаюсь. И слова буквально застревают у меня в горле. Я и в церковь пытался войти, но уже на пороге потерял сознание.