Дэмиену Торну теперь 32. Стремясь к власти над всем миром, он предан только своему родному отцу — Сатане. Чтобы достичь своей цели, он убивает всех на своем пути — будь то друг, враг, верный слуга или любовница. Темным силам противостоит лишь старый монах, поклявшийся уничтожить дьявольское отродье семью святыми кинжалами, выкованными специально для этого. Но хватит ли у него сил для осуществления своего плана, или он умрет как все, и мир повергнется в пучину хаоса?
Авторы: Дэвид Зельцер, Макгил Гордон
год денек выдался по настоящему теплым. Весенний солнечный свет заливал гостиную в загородном доме Дэмьена. Он бил в глаза телевизионщикам, устанавливающим оборудование.
Обычно молчаливые и циничные, сейчас они перебрасывались шуточками. Удивительно, как на свой лад перекраивало людей весеннее солнце.
А на террасе Дэмьен и Дин без особой радости разглядывали весенние цветы. Оба предпочитали осень. Молча прогуливались они вдоль террасы, и Дин размышлял про себя, станет ли Дэмьен когда-нибудь нормальным человеком. Напряжение Торна распространялось на весь персонал, и Дин на своей шкуре ощущал состояние Дэмьена, как будто страдания того были чем-то вроде заразной болезни. Дин плохо спал, стал раздражительным. Он прекрасно прожил бы без этой Рейнолдс, вечно торчавшей рядом. Она являлась частью их тревог. Дин был в этом уверен. Но в конце концов это не его дело.
Дин решил нарушить затянувшееся молчание. — Итак, у нас уже четыре кинжала, — начал он.
Дэмьен кивнул: — Дин, осталось три, но я не могу больше терять время. — Он помедлил, затем еле слышно продолжал: — Единственный способ отделаться от Назаретянина — это истребить по всей стране всех младенцев мужского пола, родившихся ночью двадцать четвертого марта.
Дин оторопел, не веря своим ушам, и взглянул на Дэмьена. Лицо Торна выражало твердую решимость, и Дин даже присвистнул, пытаясь мысленно охватить грандиозность предложения.
— Но можем ли мы быть уверены, что он до сих пор еще здесь, в стране? — сделал он слабую попытку возразить.
— В пророчестве сказано, что Он явится на острове Ангелов, — заявил Дэмьен. — А эти педантичные христиане точно придерживаются буквы предсказания.
Они пришли в сад. Дэмьен сорвал цветок с куста рододендрона и принялся обрывать лепестки.
— Как Барбара? — поинтересовался он.
— Хорошо, — ответил Дин.
— А как твой сын? Дин тут же подавил в себе страшную догадку. — Прекрасно, прекрасно, — заверил он Торна.
Их окликнули. Дин повернулся и увидел, что к ним подбегает Питер. Дэмьен даже не взглянул на него, по-прежнему не сводя глаз с Дина.
— Он ведь родился ночью двадцать четвертого марта, не так ли?
— Кто? — Дин прикинулся дурачком и тянул время.
— Твой сын.
— Нет. — Впервые Дин солгал Дэмьену. До сегодняшнего дня в этом не было ни нужды, ни смысла. Этот человек читал все его самые сокровенные мысли. — Нет-нет, — повторил Дин, — двадцать третьего марта, как раз перед полуночью.
Питер подбежал к ним и передал, что мама готова начать работу. — Скажи ей, что мы уже идем, — пообещал Дэмьен, все еще пристально глядя на Дина. Он оборвал с цветка все лепестки и теперь мял в пальцах его сердцевину. — Уничтожьте Назаретянина, — еле слышно произнес Торн.
— Но как? — раздраженно бросил Дин.
— Для этого-то и существуют ученики, — просто заметил Дэмьен. — Собери их всех на острове в воскресенье. В субботу я прихвачу с собой на охоту в Корнуэлл Кейт и Питера, так что туда доберусь сам.
Он повернулся и зашагал к дому, улыбнувшись и пожелав Дину приободриться.
Дин наблюдал за ним. Да уж, приободриться. Пожелание в духе британцев: «Возьми себя в руки. Вот теперь можешь и чай с орешками попить». Внезапно Дин осознал, как остро ненавидит эту женщину. Именно она оказывает на Дэмьена плохое влияние. И впервые Дин почувствовал безотчетный страх, будто совершил ужасную ошибку. Волна внутреннего сопротивления поднялась было в нем, но он тут же совладал с ней и направился в кабинет, где хранились документы, в том числе и разнообразные списки. Бежать ему было некуда. Он давно продал свою душу и никто не мог возвратить ее ему. Сожалеть о чем-то уже поздно. Однако, подойдя к письменному столу и подняв телефонную трубку, он поклялся себе, что одной вещи не сделает никогда, даже если это будет означать для него великие муки…
В тридцати милях к востоку, в Чэнсэри Лейн — самом сердце обитания английских юристов, — молодой адвокат по имени Фрэнк Хатчинс поднял трубку, внимательно выслушал звонившего и, порозовев от волнения, повесил ее. Он вызвал своего клерка и отпустил его на весь день. Убедившись, что персонал покинул контору, Хатчинс подошел к сейфу, вытащил справочник и положил его рядом с телефоном.
Сколько же лет прошло, попытался вспомнить адвокат. Три года назад его взяли на службу, правда, целый год он валял дурака, томительно ожидая настоящего дела. Наконец ему оказали такую честь, и он достойно справился со своей работой. А начал Хатчинс с того, что принялся выуживать из воскресных газет нужную информацию. Он выискивал заголовки вроде «Сатанизм и сотворенное им зло» и тщательно исследовал подобные статьи. В конце концов у него
