Он был рожден в 6 часов 6-го дня 6-го месяца. Как предсказано в Книге Откровений, настанет Конец света, последнее противостояние сил добра и зла, и началом его будет рождение сына Сатаны в облике человеческом…
Авторы: Дэвид Зельцер
Тот начал отказываться, но, разглядев, сколько ему дали, охотно согласился. На ломаном итальянском Торн объяснил ему, что они хотели бы пользоваться его услугами, пока не уедут из Рима.
В госпитале их ждало разочарование. Было поздно, начальство отсутствовало. Дженнингс решил разыскать хоть кого-нибудь, а Торн в это время встретил монашку, говорящую по-английски, которая подтвердила, что пожар три года назад разрушил госпиталь до основания.
– Но он же не мог уничтожить все, – настаивал Торн. – Записи… Они должны были сохраниться…
– Меня в то время здесь не было, – объяснила она на ломаном английском. – Но люди говорят, что огонь спалил все.
– Но, возможно, какие-то бумаги хранились в другом месте?
– Я не знаю.
Торн был в отчаянии, а монашка пожала плечами, показав, что ей больше нечего сообщить.
– Послушайте, – сказал Торн. – Для меня это очень важно. Я здесь усыновил ребенка, и мне нужны сведения о его рождении.
– Здесь не было усыновлений.
– ОДНО здесь было. То есть это было не совсем усыновление…
– Вы ошибаетесь. У нас все усыновления проходят в Агентстве по делам освобождения от ответственности и оказания помощи.
– У вас сохранились записи о рождении? Вы храните документы о детях, которые здесь рождаются?
– Да, конечно.
– Может быть, если я назову число…
– Бесполезно, – прервал его Дженнингс. Он подошел к Торну, и тот увидел на его лице выражение крайнего разочарования.
– Пожар начался именно в зале документации. В подвале, где лежали все бумаги. Потом огонь распространился вверх по лестнице, и третий этаж превратился в ад.
– Третий этаж?..
– Родильное отделение, – кивнул Дженнингс. – Остался один пепел.
Торн поник и прислонился к стене.
– Извините меня… – сказала монашка.
– Подождите, – попросил ее Торн. – А служащие? Наверняка ведь КТО-ТО выжил.
– Да. Немногие.
– Здесь был один высокий мужчина. Священник. Настоящий великан.
– Его звали Спиллетто?
– Да, – возбужденно ответил Торн. – Спиллетто.
– Он был здесь главным.
– Да, главным. Он…
– Он выжил.
В сердце Торна вспыхнула надежда.
– Он здесь?
– Нет.
– А где же?
– В монастыре в Субьяко. Многих пострадавших отправили туда. Многие умерли там, но он выжил. Я помню, говорили, что это просто чудо, ведь во время пожара он был на третьем этаже.
– Субьяко? – переспросил Дженнингс.
Монашка кивнула.
– Монастырь Сан-Бенедетто.
Кинувшись к машине, они сразу же начали рыться в картах. Городок Субьяко находился на южной границе Италии, и чтобы попасть туда, пришлось бы ехать на машине всю ночь. Таксисту нарисовали маршрут на карте красным карандашом, чтобы он мог спокойно ехать, пока они будут спать.
Монастырь Сан-Бенедетто был наполовину разрушен, но огромная крепость сохранила свою мощь и величие. Она веками стояла здесь, на юге Италии, и выдержала не одну осаду. Во время второй мировой войны немцы, занявшие монастырь под штаб, казнили в нем всех монахов. В 1946 году сами итальянцы обстреляли его из минометов, как бы в отместку за зло, происходившее в его стенах.
Несмотря на все испытания, Сан-Бенедетто оставался священным местом, величественно возвышаясь на холме, и эхо молитв в течение веков пропитало его стены.
Маленькое, забрызганное грязью такси подъехало к стенам монастыря. Шоферу пришлось расталкивать уснувших пассажиров.
– Сеньоры?
Торн зашевелился. Дженнингс опустил стекло и вдохнул утренний воздух, озираясь по сторонам.
– Сан-Бенедетто, – пробурчал усталый шофер.
Торн протер глаза и увидел величественный силуэт монастыря на фоне красноватого утреннего неба.
– Посмотри-ка туда… – прошептал Дженнингс в благоговейном страхе.
– Нельзя ли подъехать поближе? – спросил Торн.
Шофер отрицательно мотнул головой.
Предложив ему выспаться, Торн и Дженнингс побрели дальше пешком и скоро оказались по пояс в траве, вымочившей их до нитки. Идти стало трудно, одежда не соответствовала такой прогулке: она постоянно липла к телу, пока они пробивались вперед через поле. Тяжело дыша, Дженнингс на секунду остановился, взял камеру и отснял полпленки кадров.
– Невероятно, – прошептал он. – Невероятно, черт возьми.
Торн нетерпеливо оглянулся, и Дженнингс поспешно догнал его. Они пошли вместе, прислушиваясь к собственному дыханию и к далеким звукам пения, как стон, доносящимся изнутри монастыря.
– Как много здесь грусти, – сказал Дженнингс, когда они подошли ко
