Они появляются в полночь

и он меня покорил. Я восхищался эпизодами из его биографии, ведь по натуре он был первопроходцем. Личность неординарная — он завоевал много стран, создал империю, реорганизовал армию. Если прибегнуть к современному сленгу, то он был «мужик что надо». Конечно, и у него, как у большинства великих людей, были свои слабости: вино, женщины, но в целом это была уникальная фигура.
Но одно дело быть царем Македонии, а другое — стать президентом кожевенной компании, и я решил, что для успеха важен принцип. Я досконально изучал жизнь Филиппа и пытался применить все что было возможно из его жизни в своей работе. В конце концов это позволило мне разбогатеть.
Вскоре я женился. Как вы видели, моя жена — образованная, красивая и весьма одаренная женщина. Вскоре у нас родился сын. В честь Александра Македонского я назвал его Александром. Сосредоточив в своих руках все кожевенное производство Америки, я мечтал, что мой наследник станет главой этого бизнеса во всем мире. Но — увы… Сегодня, за обедом, вы видели мальчика?
— Да.
— Каков ваш диагноз?
— Я не могу сказать точно, но на первый взгляд это похоже на болезнь Дауна.
— Да, вы правы. Несколько лет мы держали сына дома, а затем поместили в одну из лучших частных школ Америки. Когда ему исполнилось десять лет, они категорически отказались держать его в школе, хотя я предлагал им большие деньги. Что мне оставалось делать? И я решил купить это имение, затем обустроил его, продал все свои предприятия и стал жить здесь. Это мой сын и я должен заботиться о нем.
— Меня удивляет, что его отказались держать в частной школе. С вашими деньгами…
— Да, это не просто, что-то там произошло. Они же мне сказали, что не могут взять на себя ответственность за его поступки.
— А в чем это проявляется? И что об этих поступках думает его мать?
— Ну вы как врач должны знать, что мнение матери в подобных случаях довольно предвзятое.
— Да, в большинстве случаев это так.
— Тогда вы меня поймете. Мать убеждена, что ребенок само совершенство, мало того, он гениален и о его слабоумии не может быть и речи. Она говорит «о запоздалом развитии», уверяет, что со временем он «перерастет свою отсталость» и со временем сравняется в развитии со двоими сверстниками.
— Как врач убежден, что она ошибается.
— Боюсь, что, так. Но я бессилен ее убедить. Когда заходит речь о ребенке, она начинает раздражаться, а в таком состоянии говорить с ней просто невозможно. Итак, когда родился ребенок, мы переехали сюда. У лакея несколько обязанностей. Он живет у нас много лет, и мы полностью ему доверяем, к тому же он глухонемой.
— Теперь мне все понятно! — воскликнул доктор. — А я-то удивлялся, почему он такой мрачный. Почти все глухонемые отличаются некоторой агрессивностью.
— Вполне может быть. Этот человек ведет все наше хозяйство. В этой глуши и с таким ребенком прислугу удержать трудно. Слуги охотно приходят к нам, но, узнав Александра, долго не задерживаются.
— Их что, пугает его слабоумие?
— Нет, его поведение. Я стараюсь познакомить вас только с фактами и стараюсь делать это совершенно беспристрастно. Йорри, бывший борец, человек без нервов — ему незнакомо чувство страха. Йорри очень хорошо относится к мальчику, но буквально заставляет его себя слушаться. С тех пор как он пришел к нам, Александр садится за стол вместе с нами, и мать просто счастлива. Но иногда Йорри должен отдохнуть, и тогда он отпускает Александра в парк.
— Так ведь это прекрасно, и ребенку должно там нравиться. Я видел в парке ланей и кроликов.
— Да, конечно, это полезно для развития, но он в основном любит на них охотиться.
— А вам, мистер Петерсон, не кажется, что мальчик нуждается в приятелях, с которыми он мог бы играть?
— Я с вами совершенно согласен и даже усыновил одного мальчика, но он, к сожалению, умер. После этого я опасаюсь экспериментировать.
— Но причем здесь эксперимент? Ведь умереть мог любой ребенок, возразил доктор, — почему бы вам не приглашать какого-нибудь паренька из местных хотя бы на несколько часов в день, чтобы ваш сын мог немного поболтать и поиграть с ним?
— Нет, нет, никогда! Поживите у нас, понаблюдайте за мальчиком, осмотрите его; может быть, сможете посоветовать что-нибудь.
— Как врач, думаю, что сделать для него сейчас можно очень немного: ну, скажем, внимательно следить, исправлять дурные привычки, которые могли у него выработаться.
Петерсон удивленно поднял брови:
— Это не ново. Несколько лет назад я советовался с одним крупным специалистом, и он заявил, что ребенку необходимо предоставить свободу действий. Он что-то советовал относительно подавленных желаний и утверждал, что единственный