Они появляются в полночь

добавил я. Розамунда опять ткнула меня локтем под ребро.
— Что за люди! Сами напрашиваются на неприятности, — сказала она язвительно.
— Мое поведение — обычная маскировка, — объяснил я. — На самом деле я очень напуган, мистер Карта. Клянусь вам. Я отношусь к вам предельно серьезно.
Он положил нож, на лице появилось подобие кривой улыбки.
— Вы просто не знакомы с деревенской жизнью, вот и все.
— Да, наверное, — ответил я, прислушиваясь, как, пуская слюни, Лем грызет на кухне сырое мясо. — Должно быть, прекрасно жить такой естественной здоровой жизнью.
— Верно! — ухмыльнулся старик. — Наша округа Хеншейв — хорошее место. Мы живем здесь давно и довольно замкнуто. Соседи очень редко навещают нас…
— Неужели, — расхрабрилась Розамунда. Она стала более раскованной.
— Да, община у нас старая. Мы живем здесь со времен Революции. У нас есть свои обычаи и свои легенды. — Он посмотрел на говяжий бок, который висел на крюке. — Например, легенда о хеншейвских Вампирах. А я вам уже говорил, помните?
— Да, — подтвердил я, покачиваясь на каблуках. — И вы говорили, что не замешаны в таких делах.
— Кое-кто другой замешан, — усмехнулся он. — Я, конечно, не верю в эти истории о бледнолицых дьяволах в черных плащах, которые пролезают в щели и превращаются в летучих мышей. Вампиры должны быть разными, понимаете? Скажем, Вампир из округи Хеншейв не будет похож на заморского Вампира. Наш должен быть веселым парнем. — Карта опять ехидно захихикал. — Могу поспорить на что угодно, никому и в голову не придет, кто он на самом деле. И он остается таким до тех пор, пока… — Карта рассматривал свои узловатые натруженные руки. — Пока не умрет.
— Если вы хотите напугать нас… — начал я.
— Я пошутил, — замялся Карта. Он опять посмотрел на говяжий бок, висевший на крюке. — Все это глупости. Вы ведь проголодались? Как насчет бифштекса?
Розамунда торопливо заявила:
— Я вообще-то не ем мяса.
Она солгала, но я поддержал ее.
Карта ехидно хмыкнул:
— А как насчет чего-нибудь горяченького?
— Наверное, я… не против виски.
— Понятно. Эй, Лем! — крикнул старик. — Подай нам бутылку крепкого, быстро, а то щас возьмусь за тебя!
Мне дали две грязные треснутые рюмки и покрытую паутиной бутылку дешевого бурбона.
— Располагайтесь, будьте как дома, — пригласил Карта. — Если где-нибудь увидите мою старуху, не очень слушайте ее. Она может такое наговорить вам! — Видимо, вспомнив что-то сметное, он занудно, монотонно захихикал. — Она ведет дневник. Я ее отговаривал, убеждал, что это не очень-то осмотрительно, но все бесполезно, Рути уперлась на своем.
Мы перешли в гостиную, уселись перед камином и принялись пить бурбон. Рюмки были настолько грязные, что мы решили пить из горлышка. Я обратился к Розамунде:
— Что же, придется пить так. Помнишь, как-то сидели в парке с бутылкой…
Розамунда кивнула мне и нежно улыбнулась.
— Мы были тогда так молоды, Чарли. Как давно это было!
— А сейчас у нас второй медовый месяц. Я люблю тебя, дорогая, — спокойно сказал я. — Помни всегда, что я тебя люблю. И не принимай близко к сердцу, если я иногда выпендриваюсь. — Я протянул ей бутылку. — А ты знаешь, вполне терпимо.
Летучая мышь билась снаружи об оконную раму.
Гроза бушевала вовсю. Раскаты грома и частые вспышки молний не прекращались. Виски согрело меня. Я предложил Розамунде:
— Пошли искать скелет. Кто первый найдет, тот и выиграет.
Розамунда с недоверием посмотрела на меня.
— Ты обратил внимание на труп, висевший в кладовой на крюке?
— Что ты выдумала. Это был говяжий бок, — небрежно бросил я. — Хватит, пошли. Прихвати бутылку, а я возьму лампу. И не забудь о всяких ловушках, провалах, потайных дверях и скрюченных когтистых лапах.
— А хеншейвских Вампиров ты забыл?
— Опасайся ловушек, — повторил я. По расшатанной, скрипучей лестнице мы поднялись на второй этаж. На некоторых дверях были железные решетки. Двери не были заперты. Когда-то здесь действительно был сумасшедший дом.
— Даже не верится, — удивленно воскликнула Розамунда, отпивая из бутылки, — что здесь когда-то держали душевнобольных.
— Да, — согласился я. — Эта болезнь заразительна, судя по семейке Карта. — Мы остановились возле одной комнаты и через решетку увидели сидевшую в углу женщину. На ней была смирительная рубашка, прикованная к стене. Лампа освещала ее безобразное мертвенно-бледное, плоское как тарелка лицо. Большие зеленые глаза горели. Она криво улыбалась.
Я толкнул дверь, она открылась. Женщина-повернула голову. Взгляд ее ничего не выражал.
— Вы… больная? —