Опа-па, или осторожнее с желаниями

друг на друга, голова растроилась, за могучей спиной, ставшей похожей на ящерскую, развернулись огромные кожисто-перепончатые крылья. В общем, передо мной был трехголовый ало-золотистый дракон.
   — Ну ты, Змей, даешь. А я-то думала, где еще две головы…
   Дракон рассмеялся, и подставил лапу, предлагая на него залезть. Я взобралась на широкую спину и устроилась между крыльями, вцепившись руками в один из костяных наростов. Через секунду золотисто-красный дракон оторвался от земли и взмыл в небо. Знаете, если у вас когда-либо появится возможность полетать на драконе — не отказывайтесь, летите. Ощущение незабываемое. Я переключилась на мысли об Антоне. Выходит, вернись я на пару часов раньше, я бы успела поймать его и не дать помчаться в Аидовы пустоши. А я…я гонялась за Зевсом, выпивала, бесилась, в общем. Эх, хоть бы успеть…
   Летели мы около часа, и вот уже показался из тьмы дворец Аида. Змей резко спикировал и мягко приземлился недалеко от грани.
   — Дальше мне хода нет. Живым нечего делать в Царстве Смерти. — сказал он, перекинувшись в человека. Я кивнула и кинулась к замку. Недалеко от парадного входа был привязан вороной конь. Я подошла к нему и погладила по мягкой гриве.
   — Твой хозяин уже там, да, Тень?
   Конь фыркнул и кивнул. Я вздохнула и прошептала:
   — Я верну его. Верну Антона.
   Тень лизнул меня в щеку и снова фыркнул. Я обняла могучую шею животного и перенеслась в тронный зал. «Быстро восстановил» — подумала я, появившись в затемненном углу зала. Он был там. Кощей стоял на коленях перед Аидом. До меня донеслись тихие слова, произнесенные безжизненным голосом:
   -…прошу тебя, забери мою душу…
   — Не смей! — крикнула я. Сразу стало понятно, чего он хотел. Решил стать потерянной душой. В этом есть свои плюсы: потерянные не чувствуют, не имеют памяти, не ощущают боли. Но я не могла позволить ему сделать этого.
   — Истинный! Не смей отдаваться смерти!
   Кощей обернулся и я вышла из темноты. Взглянув в его глаза я чуть было не отшатнулась. Они были мертвые. Глаза, которые я так любила, которые раньше светились золотистыми звездами в темно-синей оболочке радужки, сейчас напоминали траурный черный цвет. Мертвый. Но, при виде меня, в них что-то промелькнуло. Уголек надежды.
   — Лина? — прошептал он, боясь поверить.
   — Да, Антон, это я. Я жива.
   — Но…
   — В следующий раз уточняй, что именно имеют в виду, когда говорят, что меня забрал бог смерти. — слабо улыбнулась я, но улыбка тут же сползла с моих губ, стоило только мне перевести взгляд на Аида. Он горел ненавистью, и эта ненависть была направлена на Кощея. Я моргнула, и поняла что собирался сделать. Он хотел исполнить просьбу.
   — Ты этого не сделаешь. — прошипела я, глядя в глаза бога. Тот пристально вглядывался в мое лицо, и вдруг побледнел. — Ты не посмеешь сделать это.
   — Почему нет? — его голос был тверд, но глаза лихорадочно бегали. Я прищурилась и ответила многоголосьем, как когда-то с Сашей:
   — ПОТОМУ, ЧТО Я НЕ ПОЗВОЛЮ. ТЫ — НИКТО ПЕРЕД МОЕЙ СИЛОЙ. ТЫ — ЖАЛКИЙ БОЖОК, А Я — ВЫСШАЯ! Я — ВЫСШАЯ СИВИЛЛА!
   Аид вжался в трон и нервно хихикнул. Потом резко выпрямился и в миг оказался рядом со мной.
   — Ты принадлежишь мне. Помнишь это? — браслет на моей руке нагрелся. Ни один из богов не смог снять его, и посчитали, что снимет его только сам Аид. Я напрягла волю и отправила сгусток силы в запястье, на котором был защелкнут браслет. Он с легким звоном упал с моей руки и звякнул о мраморный пол. Я с вызовом посмотрела в черные глаза.
   — БОЛЬШЕ НЕТ. И НИКОГДА НЕ ПРИНАДЛЕЖАЛА. Я ВСЕГДА ПРИНАДЛЕЖАЛА ЕМУ. — я указала на смотрящего на меня в немом восхищении Кощея, — А ТЫ СМЕЛ ДУМАТЬ, ЧТО Я — ТВОЯ СОБСТВЕННОСТЬ.
   Так мы и стояли, сверля друг друга взглядами. Поединок воли. Внезапно, Аид отвернулся и вновь появился на троне. Ничем не выдавая своих мыслей, он долго смотрел на меня, я тоже была невероятно невозмутима, только крылья, неслышно развернувшиеся за спиной, подрагивали, поддерживая меня на весу.
   — Он умрет. — неожиданно, в руке Аида появилось золотое яйцо. Он раздавил его, и вместо скорлупы в руке оказалась игла.
   «Смерть Кощея — в игле, а игла — в яйце…»
   — Нет! — крикнула я, но игла уже осыпалась золотым пеплом на мраморный пол. Я резко обернулась к Кощею. Он шокировано переводил взгляд с того, что секундой ранее было его бессмертием, на меня. В глазах, в которых горела радость, начал меркнуть свет. Я подбежала к нему прижала к груди.
   — Нет…нет…я не могу тебя потерять. Не могу!
   — Ты не потеряешь, любовь моя. Я всегда буду в твоем сердце. Я всегда буду тебя любить.
   — НЕТ! Я не хочу…
   — Прощая, моя Каролина…