Опасная тихоня

в коридоре «Вечерки» я уже никого не встречу, кроме уборщицы, которой вряд ли захочется расспрашивать меня о планах на будущее.

Валентин взял в руки Наташину фотографию и повернул к себе настольную лампу.
— Хорошее лицо, — отметил он профессионально. — А снимок — барахло, ракурс неважный, и свет тоже. Какой сапожник фотографировал?
— В фотоателье, — выдохнула я, вешая пальто на вбитый в стену крюк.
— Тогда понятно, — изрек Валентин, — в этих заведениях такие специалисты работают, что я уже ничему не удивляюсь. А девочка красивая. Родственница какая-нибудь? Племянница, наверное?
Я невольно затаила дыхание. Подумать только, Наташку уже принимают за мою племянницу. Впрочем, чему тут поражаться, если я уже почти в два раза старше той Наташки, что до сих пор беззаботно улыбается с фотографии.
Потом Валентин спросил:
— Она что, умерла?
— Что? — Я вздрогнула. — С чего ты взял?
— Да просто… — Валентин пожал плечами. — У меня было несколько таких заказов. Ты же знаешь, на нашу зарплату не проживешь.
Я сразу полезла за кошельком, а Валентин протестующе выставил руку вперед:
— Еще чего выдумала! Ты что, решила, будто я намекаю? Не возьму я с тебя ни копейки, да и работы тут с гулькин нос.
Я перестала дергаться, только попросила:
— Ты с этой фотографией, пожалуйста, поаккуратнее. Она у меня последняя.
— Да я при тебе все сделаю, если ты так переживаешь, — сказал Валентин и, поднявшись со стула, взял с полки фотоаппарат. — У меня как раз осталась парочка-троечка кадров на сегодняшней пленке — снимал сегодня школьную олимпиаду, — а мне ее все равно проявлять…
— Можешь считать меня нахалкой, но я не возражаю. — Я откинулась на спинку старенького кресла, в котором и прежде, когда еще работала в «Вечерке», любила сиживать, наблюдая, как Валентин возится со своими снимками. Обычно это случалось после того, как я в очередной раз «возмущала спокойствие», то бишь в редакцию приходила телега по поводу моей писанины, на которую редактору приходилось реагировать. Валентин был одним из тех немногочисленных, если не сказать редких, людей, к которым я всегда относилась с неизменным уважением и симпатией. Спокойный, несуетный… Короче, к таким, как он, можно без опасений поворачиваться спиной, зная, что они не скажут тебе вслед какой-нибудь гадости. Вот и теперь он ни о чем меня не расспрашивал и не лез в душу без мыла с притворным сочувствием, за что я была ему безмерно благодарна.
Валентин, копошившийся в дальнем углу лаборатории, закурил, и запах его дешевой папироски показался мне слаще, чем дым отечества; мне даже самой захотелось затянуться.
— Эй! — окликнула я его. — А на курево тебя можно разорить?
— Возьми в столе, — разрешил щедрый Валентин. — Только я ведь без фильтра курю.
Я выдвинула верхний ящик Валентинова стола — там навалом лежали фотографии. Папиросы обнаружились в следующем, только вид у них был какой-то непривычный.
— Это что, спагетти? — поинтересовалась я на всякий случай, взяв в руки узкую белую трубочку, длинную, как карандаш.
— Что, впечатляет? — отозвался из своего угла Валентин. — Это я их еще порезал, они длиннее были. — И пояснил:
— С фабрики такие выносят — автомат у них там какой-то сломался — и продают по дешевке, чуть ли не на метры. А мне все равно что курить, я за эстетикой не гоняюсь, главное ведь качество, — хохотнул он и, заметив мою задумчивость, посоветовал:
— Если большая, разломи пополам, и все дела.
— Да нет, зачем же? — возразила я, еще немного полюбовавшись папиросной «макарониной». — В этом что-то есть, пожалуй. — Я смело зажала в зубах бракованный, с точки зрения эстетики, продукт местной табачной фабрики и чиркнула спичкой. Чтобы оценить его качество, мне хватило одной затяжки, после которой я испытала острое кислородное голодание.
— Что, прочищает мозги? — весело осведомился Валентин уже после того, как я более-менее прокашлялась.
— Еще как, — подтвердила я и добавила, вспомнив Веньку:
— Кстати, это как раз то, что мне доктор прописал, а то у меня там сейчас столько всякого дерьма!
— Значит, одобряешь? — лукаво блеснул глазами Валентин.
— Отличное средство! — заверила я его, на всякий случай отодвигая папиросу подальше. — А ты не в курсе, случаем, наша табачная фабрика не собирается в ближайшее время приступить к производству толовых шашек?
Валентин оставил мою шутку без внимания, только велел выключить настольную лампу. Я послушно нажала на кнопку, но темнота была недолгой, потому что в следующую минуту по комнате разлился неяркий красный свет — Валентин начал