Опасная тихоня

бы, ни за что не взяли, не так ли? — попыталась я поймать ее на слове.
Но она была надежна, как безоткатное орудие, и тут же выпалила из всех своих стволов:
— Ну, если вам так интересно, то никто на ваш счет не заблуждался. Это была бутафория, чистой воды бутафория, и с самого начала вас никто не воспринимал всерьез.
— Снежана… — вмешался в нашу горячую дискуссию Пашков.
Но его суперактивная супружница не дала ему договорить:
— Теперь ты видишь, кого тебе подсунули? А я ведь тебя предупреждала…
Эта семейная разборка сама по себе была достаточно любопытна, но я пришла к Пашкову вовсе не за тем, чтобы выслушивать эти препирательства.
— Стоп, — сказала я, — даже если вы меня зазвали к себе исключительно для того, чтобы ноги об меня вытирать, речь сейчас не обо мне. И даже не о грешках господина Пашкова, я о другом хотела с вами поговорить. Например, о том, что сегодня я уже успела побывать в одном не очень уютном месте… В морге. Меня позвали туда, чтобы опознать молодую, красивую и очень талантливую женщину, которую мы с вами еще неделю назад встречали в аэропорту с цветами. Она должна была давать концерты в вашу поддержку, но почему-то в последний момент отказалась. Впрочем, «почему-то» было до вчерашнего дня. Теперь уже известно почему.
—  — Это что еще за страшилки? — возмутился Пашков.
— Вы говорите о Богаевской? — воскликнула его женушка.
— Да, я говорю о Богаевской. — Не успела я это произнести, как оказалась словно под перекрестным обстрелом, поскольку «сладкая парочка» стала закидывать меня возмущенными репликами с двух сторон. Реплики эти, правда, предназначались не мне, Пашковы спорили друг с другом. Он призывал свою ретивую супружницу «не поддаваться на провокации» (с моей стороны, надо полагать), она же твердила о том, что «кое-кого уже давно надо было поставить на место» (не сомневаюсь, в виду она тоже имела меня).
В конце концов мадам Пашкова одержала верх над своим супругом и зычным голосом специалистки по уличным рекламным кампаниям перекрыла его увещевания:
— Насколько я знаю, Богаевская была психически больным человеком, от которого можно ожидать чего угодно. Потому-то она и отказалась от концертов в последний момент. По этой же причине она и руки на себя наложила. Только не смотрите на меня так. Все это я узнала от ее импресарио, с которым сегодня летела из Москвы одним рейсом.
— Даже если это и так, — я до боли сцепила пальцы, — даже если она и вправду покончила с собой, она сделала это из-за того, что с ней случилось пятнадцать лет назад. — Я опять обернулась к Пашкову и навела на него испытующий взгляд. — А вы знаете, что с ней случилось пятнадцать лет назад?
Лицо Пашкова ничего не выражало:
— Откуда мне знать? Тогда, в аэропорту, я видел ее в первый и последний раз.
Я продолжала держать его на прицеле своего взгляда, у меня даже глаза от напряжения заболели:
— Пятнадцать лет назад ее изнасиловали несколько подонков, одного из которых я могу назвать наверняка. Его зовут Игорь Сергеевич Пашков, и он выставляет свою кандидатуру на губернаторских выборах. Как, разве вы не слышали про такого? Его гладкую физиономию сегодня можно наблюдать на каждом заборе и на каждом столбе.
— Та-ак… — протянул Пашков. — Это провокация, как я и думал…
Мадам Пашкова, еще минуту жаждавшая поставить меня на место, вдруг переменила свое решение.
— Не отвечай, ничего не отвечай ей! — заботливо предупредила она мужа. — Это типичный шантаж.
Поздно, теперь Пашков закусил удила и, проигнорировав ее совет, стал изображать из себя оскорбленную добродетель:
— Большей чуши в жизни не слышал! Я не буду обсуждать абсурдность этой истории с изнасилованием, которую вам наверняка подсунули мои противники, заинтересованные в том, чтобы я сошел с дистанции! Чего они уже только не перепробовали: и подслушивающие устройства устанавливали, и угрожали, и стреляли… Надо полагать, они выдохлись, если решили прибегнуть к вульгарной клевете! Именно вульгарной, потому что не позаботились даже свести концы с концами. Стал бы я приглашать Богаевскую, если бы, как вы утверждаете, меня с ней связывала такая ужасная история?
— Да ведь пятнадцать лет назад вы изнасиловали не приму Богаевскую, а простецкую девчонку, которую даже не запомнили. По этой же причине вы ее даже не узнали в аэропорту, она ведь для вас была одной из многих. А вот она вас узнала! А иначе чем еще объяснить то, что ее концертмейстер пыталась плеснуть в вас кислотой?!
И опять они заорали в две луженые глотки одновременно.
— Да эта концертмейстерша такая же сумасшедшая, как ее подружка! — Это кричала мадам.
— Чушь, чушь, полный идиотизм! — вопил