Опасная тихоня

и выставила вперед руку, в которой… блестел тот самый нож с деревянной ручкой, который прежде лежал на столе!
Страха у меня не было, я просто ничего не понимала. Зачем ей нож? Что она собирается с ним делать?
— Что с вами? — На всякий случай я все-таки отошла подальше.
А она медленно пошла на меня, продолжая сжимать нож в руке.
— Да в чем дело? — Я продолжала позорно отступать к двери в комнату молодого аутиста. Остальные пути были для меня отрезаны. Я пятилась, не спуская глаз с лица пожилой женщины, надеясь угадать ее намерения, пока не налетела спиной на что-то, то есть на кого-то. Это был сын Пашкова, который стоял в дверном проеме. Стоял и смотрел на нож в руках своей воинственной бабки, и глаза его, как и прежде, выражали крайнюю степень сосредоточенности. Если бы я не знала причину такого взгляда, то подумала бы, что парень силится вспомнить нечто крайне для него важное.
Появление внука заставило матушку Пашкова остановиться, но нож из рук она так и не выпустила, только сказала:
— Скоро будем обедать, Олежек. Сейчас я порежу хлеб.
Выходит, она намеревалась порезать хлеб? А у меня создалось впечатление, что она собиралась порезать меня.
— Я всего лишь хотела порезать хлеб, понимаешь? — повторила она, глядя на внука, и добавила:
— Иди, иди, Олежек.
Но парень не уходил. А потом где-то неподалеку завизжали и затихли тормоза, а вслед за этим во дворе, захлебываясь, залаял Пират. Спустя минуту лай сменился жалобным поскуливанием, а на крыльце застучали чьи-то торопливые шаги.
Дверь рывком распахнулась, и в комнату вошел… запыхавшийся Ледовский, взгляд которого рассеянно, будто солнечный луч сквозь облако, скользнул по моему лицу и тут же прикипел к злополучному ножу.
— Клавдия Васильевна… — настороженно-вопросительно произнес он. Интересно, откуда он ее знал? Да и как он вообще здесь оказался?
Мать Пашкова не испугалась и не растерялась, а заговорила с ним так, словно он, в отличие от меня, понимал, что происходит:
— Она знает, она все знает…
— Не беспокойтесь, я ее сейчас увезу, — пообещал Ледовский, будто речь шла не обо мне, а о каком-то неодушевленном предмете, который ничего не стоит переставить с места на место.
Я хотела было активно выступить против подобной постановки вопроса, но не успела, потому что Пашкова повторила свою непонятную фразу:
— Она все знает!
И добавила со злостью:
—  — Она все знает, сукин сын, все, ты что, не понял?
— Я все улажу, — возразил Ледовский, подошел ко мне, взял за руку и поволок меня к выходу, совсем как старая Пашкова своего внука-аутиста. Только я в отличие от него упиралась.
— Эй, что здесь происходит? — воскликнула я, пытаясь вырваться из рук Ледовского.
— Пойдем! — тихо, но твердо приказал он. Я не то чтобы смирилась с таким произволом со стороны Дедовского, но сочла за благо оставить подробные разбирательства до лучших времен, до того момента, когда мы окажемся с ним на улице. Я даже мысленно заготовила для него особенно хлесткую и обидную первую фразу, но дело до нее так и не дошло, потому что произошло кое-что еще. Должна признать, с того момента, как я легкомысленно переступила порог дома пашковской матери, неожиданности сыпались мне на голову, точно разноцветные конфетти из новогодней хлопушки.
Дорогу нам преградила хозяйка, так и не расставшаяся с ножом, после чего между нею и Ледовским, не выпускающим моей руки, разыгрался совершенно запредельный (по крайней мере, для моего понимания) диалог.
— Напрасно вы так, Клавдия Васильевна, — укоризненно покачал головой Ледовский, — я же сказал, у меня все под контролем.
— Как тогда, что ли? — зловеще усмехнулась старуха. — Ты всегда сбивал его с панталыку, всегда… Я была против вашей дружбы с самого начала, знала, что она до добра не доведет… Однажды ты ему уже чуть не испортил жизнь, хочешь опять…
— Зря вы так драматизируете, — пробормотал Ледовский, — я же сказал, что все улажу, значит, так и будет.
Вы что-нибудь во всем этом поняли? Лично я — ничего. Просто театр абсурда какой-то. Который начался с моей идиотской идеи ударить по Пашкову муками совести (кои ему, видимо, несвойственны), а кончился кухонным ножом в руках его матери и совершенно необъяснимым десантированием Ледовского. А если еще прибавить к этому совершенно очевидный факт знакомства Ледовского с Клавдией Васильевной Пашковой!
Как ни увещевал Ледовский пашковскую мамашу, та упорно не хотела выпустить нас из дома.
— Ну зачем вы так? — уговаривал он ее. — Вы же знаете, что я не могу с вами бороться. Давайте разойдемся миром, а я вам обещаю все уладить…
Эта перепалка, в которой я принимала участие