Опасная тихоня

достали.
— Хулиганка! Истеричка! — прошипел он и, достав из кармана пиджака носовой платок, стал старательно промокать им пятна на полах своего роскошного пальто.
— Высохнет, — заметила я и побрела в комнату собираться, предусмотрительно предупредив Веньку, чтобы не вздумал высовываться из кухни.
Венька только обиженно сопел.
На то, чтобы натянуть юбку и свитер, провести расческой по волосам и мазнуть по губам помадой, у меня ушло не более пяти минут. Предвижу ваше недоумение: ведь большинство женщин за такое короткое время не успели бы и подпоясаться. Однако, к счастью, я не отношусь к большинству женщин. Я уже надевала в прихожей свое знаменитое пальто, когда Венька наконец решился выглянуть из кухни.
Ладно, о Веньке потом, сейчас о моем пальто, раз уж о нем снова зашла речь. А знаменито оно было своим красным цветом необычайной интенсивности. Я купила его в прошлом сезоне, когда моя жизнь еще не трещала по всем швам. Эти самые пальто висели в универмаге рядами, чуть ли не до линии горизонта, разнообразных цветов и оттенков, но меня, точно быка, потянуло на красный. Когда я его напялила, у продавщицы глаза на лоб полезли, а мне все было нипочем, поскольку я чувствовала себя полноправной хозяйкой собственной молодой и перспективной жизни с явными признаками успеха на всех фронтах. Тогда, выражаясь языком древних спартанцев, я была еще «со щитом» и плевала на чье-то там мнение. И только рассмеялась, когда один мой знакомый (до него еще дойдет) сказал, покачав головой:
— Теперь все будут издалека видеть: вот женщина, которая мечтает, чтобы ее соблазнили.
— Вижу, ты готова! — обрадовался Венька, заметив перемены в моем облачении, но уже в следующую минуту его «чело» омрачилось. — Гм-гм, пальто у тебя какое-то…
— Что ты имеешь против? — оскорбилась я, хотя и сама была не в особенном восторге от своего приобретения.
— Да в общем-то ничего, в принципе тебе идет, — сдал назад Венька, — только цвет уж больно…
— Боишься, что мое красное пальто бросит тень на ваши демократические идеалы? — усмехнулась я, прилаживая на темечке берет.
— Ну ты скажешь… — сдержанно хохотнул Венька. — Вот только не знаю, как к твоему пальто отнесется наш имиджмейкер.
Последняя Венькина фраза достигла моих ушей, когда мы уже вышли за дверь квартиры, и именно благодаря этой реплике я чуть не загремела с лестницы.
— Имидж… Ты сказал имиджмейкер? — не поверила я своим ушам.
— А что тут особенного? — обронил Венька, который, подхватив полы пальто, семенил вслед за мной по заплеванным ступенькам. — Разве я тебе не сказал, что у нас целая команда?
— Сказал, сказал, — вздохнула я. А Венька продолжал просвещать меня, темную, до самого автомобиля:
— Мы ведем предвыборную кампанию профессионально, на европейском уровне, поэтому у нас солидная команда, в которой каждый специалист в своей области. Да ты сама со всеми познакомишься в штаб-квартире.
Будь во мне хотя бы мизерная толика энтузиазма Вадика Вислоухова, я бы, наверное, надулась от гордости и в конце концов лопнула, как мыльный пузырь. Подумать только, какие значительные слова: «команда», «имиджмейкер», «штаб-квартира»! И ко всему этому «европейскому уровню» я имела самое непосредственное отношение!
Выйдя из подъезда, мы пошли рядом. Такая уморительная пара: длинная дылда в красном балахоне и маленький одышливый толстячок, который из последних сил пыжился, пытаясь придать своей внешности респектабельность, а выглядел просто смешно.
Зато Венькино авто было совсем не бутафорским, и за его рулем сидел водитель, безропотно подчинившийся Венькиной команде:
— В штаб!
Классный автомобиль сорвался с места, как застоявшийся мустанг.

Так называемая штаб-квартира находилась не где-нибудь там, а на самой что ни на есть расцентральной улице, в роскошном особняке бывшего Дворянского собрания, который некогда занимал обком КПСС и в котором в новейшие времена поселились разнокалиберные конторы и конторки, предпочитающие называться на респектабельный манер офисами. С тех пор власти пару раз предпринимали вялые попытки выселить «спекулянтов» из престижного дома, но всякий раз эти попытки заканчивались ничем. Почему, догадаться не трудно: коммерсанты щедрой рукой отстегивали бабки на «нужды города». Отстегивали, разумеется, не все, а те, что могли себе позволить пребывание в старинных стенах. Судя по всему, счастливый обладатель замечательной русской фамилии Пашков относился к их числу. Без сомнения, такую возможность ему обеспечивал «серьезный московский капитал», о котором мне Венька