Опасная тихоня

журналистам встречи сегодня не назначались, а значит, и вам тоже. Потрудитесь очистить помещение.
Я физически почувствовала, как заалели мои обычно бескровные щеки. Что самое неприятное, эта женщина-вамп формально была права на все сто. Я не имела права соваться к Богаевской без предварительной договоренности, но обстоятельства не оставляли времени для реверансов.
— А вы, собственно, кто? — стала я позорно торговаться, лихорадочно соображая, где сейчас может находиться сама Богаевская.
— А я ее концертмейстер, — отчеканила брюнетка.
— Но… — начала я, собираясь сказать, что концертмейстер — это еще не второе «я» Елены Богаевской, но прервалась на полуслове, потому что из соседней комнаты люкса донеслось:
— Кто там пришел, Майя? Голос был женский и очень взволнованный. Принадлежал он Богаевской.
— Это горничная! — отозвалась брюнетка, оказавшаяся концертмейстером по имени Майя, и пригвоздила меня тяжелым взглядом.
Но я пренебрегла ее молчаливым предупреждением и громко сказала, так, чтобы Богаевская в соседней комнате непременно меня услышала:
— Не правда, я не горничная. Я журналистка, меня зовут Капитолина Алтаева.
Майя дернулась и сжала маленькие, но, без всякого сомнения, твердые кулачки, познакомиться с коими близко у меня не было ни малейшего желания. Я невольно отступила к двери, однако никаких решительных действий с Майиной стороны, к счастью, не последовало. Она удовлетворилась тем, что продолжала испепелять меня взором, от которого при желании спокойно можно было прикуривать, как от газовой зажигалки.
А вот за стеной возникла пауза. Богаевская совсем не торопилась явиться пред мои ясные очи, но я мысленно поклялась себе, что не сдвинусь с места, пока ее не увижу. В крайнем случае свернусь у дверей, как верная псина, и буду трогательно поскуливать в ожидании, когда она наконец до меня снизойдет. Для себя бы я такого никогда не сделала, а для Наташки сделаю.
Видно, мои телепатические пассы настигли примадонну даже сквозь стену, потому что она все-таки возникла в дверном проеме смежной комнаты. И я сразу заметила, что со вчерашнего дня она здорово осунулась. Впрочем, не исключено, что она попросту еще не успела наложить макияж, а потому выглядела не так эффектно, как накануне в аэропорту. Богаевская посмотрела на меня, и на лице ее отразилось замешательство.
— Разве мы с вами договаривались? — Она приподняла красиво очерченные брови.
— Нет, — покачала я головой, — мы с вами не договаривались. Просто… я вчера была в аэропорту… А сегодня я узнала, что вы отказались выступать… С чем это связано, если не секрет?
— Это связано с тем… — Она прикусила нижнюю губу. — Слушайте, мы с вами об интервью не договаривались и… и вообще мне некогда, я уезжаю! У меня самолет через час!
Если я что-нибудь понимаю в таких делах, прима была близка к истерике. Да что же все-таки происходит?
Снова вмешалась Майя, по-моему, вполне готовая меня растерзать.
— Немедленно вон! — гаркнула она и указала пальчиком, в каком направлении я обязана сверкать пятками.
А меня будто гвоздями к полу приколотили. Я понимала, что разумнее было бы уйти, вежливо извинившись, и не могла пошевелиться.
— Пожалуйста, покиньте мой номер! — попросила уже сама прима слабым прерывающимся голосом. — Понимаете, понимаете, я собираюсь…
Я повернула голову и увидела сквозь распахнутую дверь на кровати в спальне люкса тот самый чемодан, который накануне тащил импресарио, ныне оправдывающийся под фикусом перед Венькой за срыв контракта. Чемодан был открыт.
— Хорошо, — сказала я примирительно. — Вы не хотите поддерживать Пашкова, но чем же весь город-то провинился? Я, например, очень хотела послушать ваш концерт. И вообще… Вы же пятнадцать лет не были на родине!
Она побледнела еще сильнее, чем накануне в аэропорту, я даже заопасалась, как бы она в обморок не упала.
— Я не могу здесь выступать, понимаете, не могу! — с надрывом произнесла она. — И ни одной минуты здесь больше не останусь, понятно? Я плохо себя чувствую, я больна, я разбита. Что вы все, в конце концов, от меня хотите?
Я впилась взглядом в ее лицо и тихо, но твердо сказала:
— Я хочу понять, что вас так испугало. Вы прежде знали Пашкова, не так ли, и у вас остались о нем не самые приятные впечатления?
— Никого я не знала, с ними вообще договаривался мой импресарио, — ответила Елена Богаевская. — А вы-то, вы кто? На каком основании вы меня допрашиваете? Я разорвала контракт и согласна выплатить неустойку. Все!
Она сказала «все», но я знала, что в ее словах даже не полуправда, а сплошная ложь, за которой она скрывала испуг, точнее, даже какую-то