Опасная тихоня

ничего не надо искать. Ну, конечно, так оно и должно быть. Здесь Богаевскую в последний раз видела ее вторая, более молодая преподавательница, уже из училища, когда будущая прима садилась в такси с мертвым, как она выразилась, лицом. Я вдруг необычайно живо представила себе сцену пятнадцатилетней давности, словно это я ехала тогда одетая в белое свадебное платье и именно мой радостный взгляд выхватил из жизни картинку чужого несчастья, промелькнувшую за окном украшенной лентами «Волги». И тряхнула головой, это уже похоже на наваждение, похоже, я слишком глубоко погружаюсь в историю Елены Богаевской, а ведь у меня по-прежнему нет никакой уверенности, что она связана с исчезновением Наташи. Только догадки. Кажется, это называется интуицией?
Эта самая дверь «в первом подъезде, на третьем этаже и слева» выглядела ужасно. Грязная, с изодранным дерматином и даже со следами копоти. Я нажала на звонок и услышала, как он задребезжал в глубине квартиры, скорее даже зашуршал, тихо, словно рассыпали горох. В ответ — ни малейшего шороха. Я позвонила еще раз, затем еще и еще, а потом случайно задела локтем дверь, и она… медленно, со скрипом отошла. Не заперто, очень странно. Я повертела головой, подумала, не позвонить ли мне на всякий случай в соседнюю квартиру, и… все-таки толкнула дверь.
Запах, ударивший мне в нос, был из разряда «не приведи Боже». По-моему, так пахнет только вблизи городской свалки в жаркий летний день. Конечно, я поняла, что лучше бы мне вернуться, но ноги, которые, видимо, возомнили, что они главнее головы, потащили меня вперед. Впрочем, не скажу, чтобы остальные части моего тела оказали им маломальское сопротивление, а напрасно.
Я миновала темную, захламленную прихожую, скосив взгляд, отметила, что кухня представляет собой как раз филиал той самой городской свалки, о коей я уже упоминала выше. Потом догадалась спросить:
— Есть тут кто-нибудь?
Мне, как и прежде, никто не ответил.
И я безрассудно шагнула вперед. В первой комнате было немного чище, чем на кухне, а у стены валялись грязный матрас и подушка в серых разводах, и никаких признаков человеческого присутствия. Все это мне окончательно не понравилось, и моя голова с некоторым запозданием отдала ногам команду убираться подобру-поздорову, но они опять не послушались и понесли меня в другую комнату — смежную. Там-то меня и поджидало приключение, вероятность которого можно было предположить уже по внешнему виду входной двери и тому обстоятельству, что она оказалась незапертой. Под потолком, на крюке, предназначенном для люстры, болталось тело. Кажется, женское. Это все, что я успела рассмотреть, прежде чем голова моя наконец взяла верх над ногами.
Выйдя из страшной квартиры, я медленно прикрыла за собой дверь и так же медленно, стараясь не стучать ботинками, вышла во двор.
— Ну что, добегалась, следопытка несчастная? — спросила я себя уже на остановке.
Мне страшно захотелось курить, я уже полезла в сумку за сигаретами, но чувство брезгливости оказалось сильнее. У меня было ощущение, что руки мои грязные и пахнут трупом, хотя я всего лишь видела его издали.
Ну и что делать дальше? Я смутно догадывалась, что надо бы сообщить в милицию, но сильного желания выполнить свой гражданский долг не испытывала. Тогда мне автоматически светит стать свидетельницей неизвестно чего, а при моих нынешних раскладах это удовольствие весьма сомнительное. Во-первых, в «штабе» узнают, и не исключено, сильно заинтересуются, чего это я в «рабочее» время шляюсь по грязным квартирам. А там недалеко и до того, что Пашков обо всем догадается.
Конечно, можно позвонить и, не представляясь, назвать адрес, по которому служители порядка, если сильно захотят, найдут труп в петле, но не посчитают ли они такую мою анонимность подозрительной? Тогда что же, сделать вид, что я ничего не видела? Нет, так тоже не годится. Поэтому, проклиная все на свете, я поплелась назад, на ходу разрабатывая план, с помощью которого мне предстояло выкрутиться из этой истории с наименьшими потерями для собственной совести.
Я опять вошла в тот же самый подъезд, поднялась на злополучную площадку третьего этажа и позвонила в дверь, аккурат напротив той, в которой был труп в петле. На этот раз мне ответили сразу:
— Кто там?
— Можно вас спросить? — нарочито вежливым голоском прогнусавила я.
— Что вам? — Сквозь щель между дверью и косяком глянул настороженный глаз.
— Ваши соседи напротив… Вы не знаете, они меняют квартиру?
Щель расширилась, и я разглядела не только глаз, но и рот, маленький и сморщенный:
— Меняет, она ее уже год меняет. Хоть бы люди какие хорошие въехали, а то ведь весь подъезд терроризирует, овца